Меня зовут Артур Вартанян, я ведущий контент-менеджер в компании RUTUBE, арт-энтузиаст и бывший журналист. Окончил художественную школу, участвовал в качестве куратора выставок в родном Краснодаре, не пропустил ни одной значимой художественной выставки в Москве и Петербурге, а в 2020 году, когда мы все сидели на карантине, прошел обучающий курс на искусствоведа, чтобы систематизировать свои знания. Изучаю все, что касается классического и современного искусства, дизайна, архитектуры, моды, маркетинга и — сюрприз! — постмодернизма как культурологического явления. Я очень люблю преподносить информацию о прекрасном как о чем-то злободневном и парадоксальном, без высоколобой патетики и закатывания глаз. Читаю лекции о классическом и современном искусстве с далекого 2019 года.
Искусство до ИИ-революции
Культура никогда не стоит на месте. Искусство, в частности живопись, графика и скульптура, долгое время были плодом человеческого ума и вдохновения. И внутри него постоянно менялись язык и инструменты, благодаря которым художник мог выразить себя, своё ощущение исторического момента или же показать уровень достатка и интеллекта заказчика. Не будем забывать, что искусство долгое время было развлечением для аристократии (элиты, олигархии, буржуа — подставьте тот вариант, что вам ближе). Но постепенно всё начало меняться. Искусство становилось ближе к народу благодаря одному инструменту, который переломил историю человечества на до и после. И нет, это не искусственный интеллект. Это печатный станок Гутенберга.
Появление нового инструмента вынуждает либо корректировать язык изображения, либо полностью его переизобрести. Так, в том числе благодаря книгопечатанию, появилась гравюра, которая требовала совершенно иного подхода к визуализации. Новое время нуждалось в новых медиа. Гравюра стала ответом на запрос эпохи.
И этот список инноваций можно продолжать бесконечно. Живопись масляными красками, открытие принципов перспективы и камера-обскура добавили глубины плоскому изображению; появление карандаша и красок в индивидуальных тюбиках освободили художников от необходимости творить непосредственно в мастерских; изобретение фотографии запустило процесс отказа от реалистичности изображения в пользу чувственных впечатлений и абстракции. Но все эти плоды прогресса так или иначе толкали художников на поиски новых форм и нового языка выражения. А что же в случае с нейросетями? Тут не всё так однозначно.
Переосмысление авторства и оригинальности
Самым громким прорывом ИИ в сфере искусства стал аукцион Christie’s в Нью-Йорке в 2018 году. Наряду с живописной работой “Лукреция” Артемизии Джентилески (барочной художницы XVII века, современницы Караваджо) на торги выставили во всех смыслах странную работу французского арт-коллектива Obvious («Очевидное»). Работа называлась «Портрет Эдмона де Белами», на которой был изображен один из членов вымышленной семьи Белами. Даже беглого взгляда на эту работу было достаточно, чтобы понять, насколько она вторична. Однако, данное полотно ушло с молотка за рекордные 432,5 тыс. долларов, а торги проходили в жарком соперничестве более 6 минут.
Итак, что же из себя представляет эта картина? Первое, что стоит знать: никакого Эдмона де Белами в природе не существовало. Как и семьи, к которой данный персонаж принадлежит. Этот портрет был разработан генеративно-состязательной сетью (это две нейронные сети, ведущие антагонистическую игру: одна создаёт образцы, вторая отбраковывает «неправильные»; в результате можно генерировать изображения, которые человек воспринимает как естественные). Основатели арт-группы сначала загрузили в генератор 15 тысяч портретов, созданных между XIV и XX веками, а затем ИИ создавал новые работы до тех пор, пока не смог обмануть тест, призванный отличить картину, написанную человеком, от той, что сгенерировала машина. Фамилия вымышленного семейства тоже не так проста. Ребята из Obvious решили оригинально отдать дань исследователю ИИ, который изобрел генеративно-состязательную сеть в 2014 году, Яну Гудфеллоу (Good fellow или «хороший товарищ» можно перевести на французский как bel ami).
Все эти вводные создали вокруг данной работы нужную медийную шумиху. По факту, на торги выставили полотно, которое написал алгоритм путем компиляции массива данных, создавший несуществующего персонажа с несуществующей родословной, написанное в стиле псевдо-классицизма, но такого, как его “видит” нейросеть, и с названием, который отсылает к академизму, а по факту всего лишь языковая шутка. По признанию Пьера Фортеля, одного из создателей портрета и участника Obvious, если бы к ним не обратились сотрудники Christie’s, вполне вероятно никто бы о них не узнал. Здесь мы наблюдаем пример двух когнитивных искажений — эффект ореола и эффект авторитета — когда уважаемый в элитных кругах аукционный дом, который славится своей репутацией и вкусом, одним своим вниманием легитимизировал существование такого явления как “ИИ-искусство” и сделал творчество арт-группы финансово оправданной. А на вопрос журналиста, так все-таки, можно ли считать искусственный интеллект художником или это просто инструмент, Пьер ответил, что это все же инструмент в руках творческих людей. Цитата из интервью Пьера журналисту РБК.Стиль: “Просто нейросеть тоже что-то воспроизводит. Я не говорю «создает», потому что настоящим творцом остается художник. Творчество присуще только человеку. Какой бы смышленой ни была ваша собака, ее нельзя назвать креативной”.
Вся эта история буквально вопит: автор умер!
И тут мы выходим на главное “недомогание”, которым “болеет” наша эпоха — постмодернизм.
Цитата цитаты: нейросеть как идеальный постмодернист
Феномен ИИ осмысляется поп-культурой достаточно давно. Фильм “Матрица” 1999 года — гимн этому явлению. Но также произведение братьев (а теперь сестёр) Вачовски был еще и яркой иллюстрацией к философии постмодернизма и одного из его идеологов Жана Бодрийяра. Именно Бодрийяр ввел в оборот понятие симулякра, копии без оригинала. Искусственный интеллект — это в чистом виде генератор симулякров, нагромождение цитат, компиляция осколков уже существующих нарративов.
Постмодернизм не пытается придумать новое, ведь идеи уже давно закончились, все сюжеты прописаны в библейских текстах, а автор умер, потому что дискредитировал себя, попытавшись ввести диктатуру собственного взгляда на реальность.
В представлении индустрии моды и красоты нейросети предлагают бесконечную возможность сшить из лоскутов старого нечто неожиданное, посмотреть свежим взглядом на привычные вещи (парфюмерия, созданная ИИ (например, “She was an anomaly”, Etat Libre D’Orange, созданный в содружестве с AI-роботом Carto) или модный дом Iris van Herpen, вещи которого словно созданы нейросетями), а представителям современного арт-рынка дает богатую пищу для осмысления влияния искусственного интеллекта на жизнь человека в целом и культуру в частности.
Основная проблема ИИ — в его ограниченности предсказательными моделями, в стремлении быть совершенным, чтобы нам понравиться. ИИ не в силах выйти за рамки данных, на которые он опирается. ИИ как агент Смит из фильма “Матрица” — вирус, который начинает копировать себя бесконечно, уничтожая уникальность. Когда всё становится среднестатистическим и одинаковым мы интуитивно понимаем, что искусство умирает.
Однако, эти глобальные ограничения не сдерживают художников, а, наоборот, дают импульс к поиску новых смыслов.
Например, американский художник турецкого происхождения Рефик Анадол (1985 г.) строит своё творчество на стыке технологии, науки и искусства. Он буквально “пишет” картины на основе потока данных, которые обрабатывает ИИ. То есть творческий метод Рефика — эстетизация и визуализация бездушных наборов информации. Он превращает огромные массивы данных (от архивов до климатических показателей) в «машинные галлюцинации». Например, его инсталляция «Unsupervised» в MoMA анализирует коллекцию музея в реальном времени.
Другой пример осмысления влияния ИИ на нас как на вид — это дуэт Recycle Group художников Андрея Блохина (1987 г.) и Георгия Кузнецова (1985 г.) (что особенно приятно, один из участников мой земляк из Краснодара). За их впечатляющими инсталляциями, скульптурами и витражами считывается тема взаимодействия и трансформации человека в цифровой век. Их язык тоже постмодернистский. В чем это выражается?
Возьмем, например, их грандиозную работу 2020 года «Искусственная среда». Она расположилась в парке “Краснодар” (который мы, краснодарцы, чаще зовем парком Галицкого) и представляет собой полукруглый многофигурный барельеф из пластиковой сетки длиной 130 метров. На стене высотой в 2,5 метра разместились псевдоантичные фигуры из сетчатого материала. Фигуры словно замерли в динамическом порыве: в рывке, прыжке, крике и взмахе рук. Центр композиции — попытка перевести феномен человеческой игры на язык компьютерного кода. Авторы как бы задают вопрос: способен ли алгоритм не просто имитировать процесс, но и перенять живой человеческий азарт?
Мы видим, как группа людей усердно собирает данные, перенося их на сервера для контакта с алгоритмом. Машина трансформирует классическое представление об «игре» на свой лад, вовлекая авторов в сконструированную цифровую среду. То есть, мы видим поэтапную тренировку нейросети. В финале субъектами игрового процесса становятся роботы, в то время как человечеству отведена роль сторонних наблюдателей, следящих за происходящим через экраны смартфонов и прочих девайсов.
Вот как создатели из Recycle Group описывают свою работу: «Мы работали с нейронными сетями и знаем, что самая кропотливая работа — это их чему-то научить».
Андрей Блохин добавляет: «В нашем 130-метровом барельефе в парке «Краснодар» скрыто около 15 сюжетов, которые пока никто не расшифровал. Среди них — изображение Nimatron, первой компьютерной игровой машины 1940 года. Она выглядела как лампочки, расположенные столбцами, которые игрок и компьютер включают по очереди. Выигрывает тот, кто зажигает последнюю лампочку. Тогда впервые в истории кибернетики компьютер специально замедлили, потому что он реагировал так быстро, что человек не успевал, его это дико пугало. Тогда создатели игры симулировали функцию мысли. Изменения, которые сейчас происходят, тоже пугают нас своей стремительностью».
Эта работа ошеломляет, особенно ночью, когда подсвечена. Увидев ее впервые, у вас складывается впечатление, что вы видите отреставрированный древнегреческий барельеф, перенесенный в Краснодар из Афин. Однако, подойдя поближе, вы замечаете, что это не мрамор, а пластиковая сетка, а сюжеты не вполне академические, а очень даже современные. Вот так работает постмодернизм, обманывая ожидания и играя на узнаваемых кодах.
Также еще одним актом постмодернистской иронии я считаю коллаборацию Recycle Group с модным домом Dior, которые так впечатлились творчеством художников, что пригласили их переосмыслить классическую сумку Lady Dior. Капитализм в лице модного дома не идет на конфронтацию, а старается монетизировать философское видение творческого дуэта. Справедливости ради, у дома Dior это целое направление, в котором они заимствуют язык современных художников (при том, что современные художники в своих работах сами во всю используют заимствования. Вот такая вот метаирония).
Еще одним ярким представителем постмодернистского искусства, соучастником которого как будто выступает нейросеть, является бельгийский художник Вим Дельвуа (1965 г.) Провокатор, создатель первого произведения искусства, которым является живой человек и которого он официально продал как арт-объект, он предвосхитил увлечение художников современными медиа. Вим Дельвуа не стесняется издеваться над правилами арт-рынка, раз за разом ставя в тупик как профессионалов, так и обывателей. Его самые знаменитые произведения словно были созданы галлюцинирующей нейросетью. Только это не так. Вим Дельвуа выступает с позиции творца, который имитирует работу искусственного интеллекта, но делает это настолько филигранно, что ты, как зритель, приходишь в восторг от качества исполнения и от лежащих в этих работах смыслов.
Постмодернистский прием Дельвуа тоже строится на сшивании уже существующих явлений, чтобы на выходе получить непредсказуемый результат. В случае с ним результат всегда приводит в восторг. Вы только взгляните на абсолютно прозаические предметы, далекие от искусства, которые выполнены в высоком готическом стиле.
Мало того, многие из этих произведений выполнены с применением лазерной резки или 3D-принтинга, задолго до того, как это стало мейнстримом. Кстати, москвичи могут своими глазами увидеть произведение Вима Дельвуа Dump truck, достаточно доехать до нового музея ЗИЛАРТ. Там это произведение стоит на площади перед входом в музей. Горячо рекомендую ознакомиться с творчеством бельгийского художника, потому что это тот постмодернизм и тот уровень интеллектуальной иронии, после которого на потуги ИИ смотришь совсем другими глазами.
То, что проблема ИИ острая и беспокоит творческую среду, заметно по количеству выставок и биеннале на тему нейросетей в России и мире. На момент написания статьи в МАММ (Мультимедиа Арт Музей, Москва) идет Вторая международная биеннале «Искусство будущего», в котором более 35 художников пытаются осмыслить широкий спектр вопросов, связанных с технологическим прогрессом. Но ключевой темой, разумеется, стало стремительное развитие и повсеместное внедрение искусственного интеллекта во все сферы нашей жизни. Кто-то боится очеловечивания алгоритма, кто-то, наоборот, выступает за права ИИ и создает произведения, понятные только “взгляду” нейросети и непонятные без спецсредств для человека; для кого-то искусственный интеллект подобен магии и как всё непонятное сакрализуется и обожествляется. В этом принципиальное отличие человека от алгоритма: мы неидеальны, мы как Нео, “гениальная” аномалия, которая привносит хаос в математический порядок. И пока эта “ошибка” существует, существует и наша культура.
Напоследок, самое главное: давайте не забывать, что именно человек создал ИИ. И мы имеем право не играть по правилам, которые алгоритмы нам стараются навязать.
P. S. Эта статья написана человеком. Но это не точно =)
ссылка на оригинал статьи https://habr.com/ru/articles/1026620/