Выгорание — главная IT-эпидемия нашей бытности

Привет, дорогой Хабр.

Итак, в 2019 году ВОЗ внесла данный сабж в Международную классификацию болезней как синдром с тремя диагностическими признаками. Но — не классифицируется как медицинское состояние.

Т.е., больничного листа с диагнозом “выгорание” в природе пока не существует. Наука пока не определилась, куда это класть — к расстройствам адаптации, к аффективным нарушениям или выделить отдельно. Ну и пока не договорилась — официально вас как бы и нет. 

А тем временем — 58% российских сотрудников, по данным SuperJob (это такой портал для поиска работы) за сентябрь 2025-го, столкнулись с выгоранием. 

ВОЗ, Маслах и сорок лет наблюдений

Я, как и многие люди, которые далеко не в контексте относительных, скажем так, передовых исследований в области психологии, был вынужден немного погуглить базу, когда задался вопросом.

Само слово “burnout” (или же “выжженный”, “выгоревший”) ввел в оборот американский психиатр Герберт Фрейденбергер в 1974 году. Параллельно с частной практикой он работал в бесплатной клинике Святого Марка в Ист-Виллидж — она обслуживала малоимущих, молодежь, людей с зависимостями. Наблюдал за волонтерами — люди приходили с горящими глазами и через полтора года превращались в циничных, равнодушных, функционирующих на автопилоте. Слово взял из уличного сленга наркоманов. Так называли вену, которую сожгли повторными уколами. И добавил второй образ — выгоревшее  здание. Вроде как снаружи стены стоят, а внутри — пепел. 

Но, собственно, академическую основу подвела Кристина Маслах — социальный психолог Калифорнийского университета в Беркли, которая занималась темой с середины 1970-х. В 1981 году вместе с Сьюзан Джексон создала опросник MBI. Который, к слову, до сих пор стандарт диагностики.

Мы имеем три компонента, которые развиваются последовательно.

Первый — эмоциональное истощение. Состояние, при котором отдых перестает восстанавливать. Выходные прошли — ощущения, что они были, нет. Это ядро синдрома.

Второй — деперсонализация. Нарастающий цинизм к работе, коллегам, задачам. Своего рода защитная реакция. Т.е., психика без ресурса на вовлеченность начинает дистанцироваться. Автоматически.

Третий — снижение профессиональной эффективности при сохранении компетентности. Человек знает как делать, умеет, множество раз делал ранее. А сейчас — просто не может. Это, кстати, самое непонятное для тех, кто смотрит со стороны (к огромному сожалению, когда-то и я не понимал таких людей).

Выгорание и депрессия похожи симптоматически, но это разные состояния. При выгорании человек может сохранять интерес к жизни за пределами работы. При клинической депрессии ангедония тотальна — человек теряет способность получать удовольствие вообще от чего-либо. 

Лечение разное. Это важно. Когда их путают — человеку с депрессией говорят, мол, ну отпуск возьми. И это не помогает. Наоборот — иногда даже ухудшает.

Даже уровень кортизола не является тут надежным маркером. Гормон стресса при выгорании не обязательно хронически повышен — реакция зависит от стадии, пола, наличия депрессивных симптомов. Не получится сдать какой-то анализ и получить вводные с результатом.

Ладно, с базой мы худо-бедно разобрались.

Линкбилдер по имени Антон

Я уволился из армии после двенадцати лет службы, десять из которых — в подразделениях спецназа. Пришел в диджитал-маркетинг. И примерно сразу услышал про выгорание.

Был у меня такой коллега — звали Антоном.

Антон работал линкбилдером — договаривался о размещении ссылок на сторонних ресурсах для SEO-продвижения клиентов. Наша компания была у него не единственным местом работы, и я тогда не воспринял это как значимый факт. Зря.

Он был таким уже когда я пришел. Задачи просрочены или даже не начаты. На созвонах отвечал точно — было видно, что шарит. Но говорил с огромной натяжкой, как будто каждое слово приходилось добывать. Никакого энтузиазма. Никакой реакции ни на срочность, ни на дедлайны. А потом он взял и уволился. 

Ну и все вокруг говорили, что вот — Антон выгорел.

Я кивал. Ну выгорел и выгорел. Но не понимал. По армейским меркам человек просто не справлялся с задачами. И я не мог сложить в голове одно и другое. Ну человек же явно компетентен — и при этом не делает работу. Даже не скрывает и не имитирует. 

Просто слова под это у меня тогда не было.

Армия дает хорошую устойчивость к физической нагрузке и острому стрессу. Но не к хроническому истощению без внешней угрозы — когда нет адреналина, нет четкой задачи какой-то. Просто каждый день одно и то же, и каждый день чуть меньше ресурса. Армия такую нагрузку не моделирует.

Я понял это не сразу. А когда понял — осознал, собственно, почему я и из армии уволился. Хоть мне и безумно там нравилось.

Причины и следствие

А замечали ли вы, что корпоративная культура продвигает удобную версию про то, что выгорают слабые? Те, кто не умеет управлять стрессом, не медитирует, не занимается спортом, не ходит к психологу. Удобная — потому что снимает ответственность с организации.

По Маслах — выгорание возникает там, где требования работы хронически превышают доступные ресурсы. Системный дефицит, получается. 

И есть зоны, где он, тот самый дефицит, накапливается. Выведем списочком:

• Объем задач превышает физические возможности.

• Отсутствие автономии и микроменеджмент.

• Нет признания — ни деньгами, ни словом.

• Токсичная среда без поддержки.

• Кумовство и непрозрачные решения.

• Конфликт ценностей, когда компания декларирует одно, требует другого.

Чем больше зон в дефиците одновременно — тем выше вероятность выгорания. Независимо от устойчивости конкретного человека.

И вот самой главной причиной, скорее всего, можно выделить именно плохую организацию рабочих процессов. Не перфекционизм. Не слабый характер. Организацию.

Я много лет наблюдал за тем, как работают люди в условиях иерархии и высокой нагрузки. В армии, если солдат падает — сначала смотрят на командира и на задачу, и только потом на самого солдата. В бизнесе — наоборот. Сотрудник “не справился”, “не вытянул”, “выгорел”. Организация при этом остается в стороне. Мне кажется, это очень удобная слепота.

Антон работал в нескольких местах одновременно. Несколько параллельных источников нагрузки, ни один из которых не давал ощущения достаточности. Почему люди выбирают такой путь? Я думаю, что это в большинстве случаев финансовая необходимость, чем попытка компенсировать пустоту одного места другим. 

Почему отпуск не перезагружает

Отпуск помогает. Иногда. Если стадия ранняя или источник временный.

В остальных случаях — нет. Отпуск работает с последствиями, не с источником. Вот вы восстановились, вернулись — и все на месте. Та же нагрузка, та же организация, тот же конфликт. И буквально через несколько недель состояние возвращается к исходному.

Среда важнее продолжительности отпуска.

У многих отдых давно стал скроллингом и сериалами. Когнитивный ресурс так не накапливается. Пассивное потребление контента не восстанавливает то, что реально истощено.

А вы уже сталкивались с выгоранием?

Вы помните, почему начали заниматься вашим делом?

Это еще что-то для вас значит? Или вы смотрите на эту историю как на что-то, что было с другим человеком?

Задачи, которые раньше делались без усилий, требуют сознательного старания — не потому что задача стала сложнее. Качество снижается при том, что знания никуда не делись. Обратная связь перестает иметь значение. Ни похвала, ни критика не меняют внутреннее состояние. Человек за стеклом.

Я не психолог и диагноз не ставлю. Но с точки понимания своего весьма скромного жизненного опыта — научился отличать “не хочу” от “хочу, но не могу”. Это разные вещи с разными причинами. Выгорание — как раз про второе. И если вы видите это в себе или в коллеге — не торопитесь с ярлыками. Там что-то другое.

Рабочий день заканчивается, а тревога — нет.

Мы работаем меньше часов, чем наши предки сто лет назад. Восьмичасовой рабочий день был завоеванием, за которое боролись.

Но с появлением интернета работа перестала заканчиваться. Она в телефоне, в мессенджере в 22:00, в фоновой тревоге когда пытаетесь уснуть. Рабочий день закончился — рабочее присутствие нет. Многие компании это эксплуатируют. Не требуют явно (хотя есть и те, которые требуют), но ожидают доступности.

Мозг не восстанавливается в режиме ожидания. Если отдыхаете, но знаете, что в любой момент может прийти сообщение — это дежурство, а не отдых.

И компаниям придется начать с этим разбираться. 

Про смысл — и это важнее всего остального

Люди меняются. Ценности, приоритеты, то, что человек считает важным — все это сдвигается с возрастом и опытом. Иногда резко, иногда медленно и почти незаметно.

Работа меняется медленнее. На уровне конкретных задач — в большинстве отраслей это все та же рутина, которую трудно назвать иначе как мышиной возней. Человек, который пять лет назад делал одно и то же с интересом, в какой-то момент обнаруживает, что интереса нет. И не работа стала хуже. Просто он стал другим человеком с другим запросом к жизни.

Сначала скучно. Потом тошно. Потом задачи перестают делаться.

И вот только тогда все вокруг говорят — выгорел.

Возможно. А возможно — человек просто вырос из того, чем занимался. И никто вовремя не заметил разницы между истощением и несоответствием.

Средство в этих двух случаях разное. Истощение лечится условиями — меньше нагрузки, больше автономии, нормальный режим. Несоответствие — сменой деятельности. Пытаться лечить второе первым — примерно как давать обезболивающее человеку с неправильно сросшимся переломом.

Антон вряд ли это формулировал именно так. Но я думаю, дело было именно в этом. И отпуск тут не помог бы.

Здоровья вам, дорогие читатели. И согласия с собой. Вы у себя одни — помните об этом.