Долгое время в фундаментальной науке существовало негласное правило: если вы хотите сохранить репутацию серьезного ученого, не говорите о сознании. На протяжении почти всего XX века исследование субъективного опыта считалось прерогативой философов, мистиков или, в лучшем случае, психоаналитиков. Физики, химики и биологи строили строгую, объективную картину мира, где были кварки, молекулы, клетки и тектонические плиты. Сознание в эту схему не помещалось, поэтому его просто вынесли за скобки, объявив чем-то вроде «шума в системе» или побочного продукта работы нейронов — эпифеномена, который ни на что не влияет.
Но в этой позиции всегда крылось странное логическое противоречие. Сознание — это такая же часть наблюдаемой реальности, как звезды, океаны или атомы. Более того, сознание — это единственный инструмент, с помощью которого мы вообще знаем о существовании звезд и атомов. Игнорировать его в попытке построить «полную теорию всего» — все равно что пытаться составить карту Земли, принципиально отказываясь признавать существование океанов.
Сегодня этот лед тронулся. Научный дискурс медленно, но верно возвращает сознанию его законный статус главного вызова современной науки. Причем толчок пришел оттуда, откуда его ждали меньше всего — из фундаментальной физики.
Ловушка объективности и призрак наблюдателя
Когда-то классическая ньютоновская физика подарила нам иллюзию «замороженной» Вселенной. Мир казался гигантским часовым механизмом, который тикает сам по себе в абсолютном пространстве и времени. В этой парадигме ученый уподоблялся невидимому зрителю в театре: он сидит в темном зале, смотрит на сцену, и его присутствие никак не меняет ход пьесы. На этой идее независимой объективной реальности и вырос весь научный метод.
А потом случился двадцатый век, который принес две главные революции: Теорию относительности и Квантовую механику. И обе они, каждая со своей стороны, нанесли сокрушительный удар по концепции «невидимого наблюдателя».
Альберт Эйнштейн показал, что такие базовые характеристики, как время и расстояние, не являются абсолютными. Они зависят от системы отсчета, то есть от положения и скорости того самого наблюдателя. Квантовая механика пошла еще дальше, внедрив в фундамент физики понятие вероятности.
С точки зрения современной квантовой теории, жесткая дихотомия объективной материальной реальности и её субъективного идеалистического отражения устарела. В квантовой математике центральную роль играет волновая функция, которая описывает лишь вероятности тех или иных исходов. А вероятность по самой своей природе не существует «в вакууме» — это всегда оценка системы, сделанная с позиции наблюдателя, обладающего определенной информацией. Как только мы пытаемся полностью убрать субъекта из уравнения, сама математическая структура квантовой теории начинает сыпаться.
От микромира к масштабам Вселенной
Когда квантовая физика только зарождалась, ученые пытались утешить себя мыслью, что вся эта «чертовщина» с суперпозицией и влиянием измерения работает только на уровне микромира. Мол, там, внизу, электроны ведут себя странно, но в нашем макромире все работает по старым добрым законам Ньютона.
Однако современная космология перевернула эти представления. Сегодня мы знаем, что крупные структуры нашей Вселенной — галактики и звездные скопления — возникли из первородных квантовых флуктуаций в первые мгновения после Большого взрыва. Получается парадоксальная вещь: вся наша Вселенная в своей основе является квантовым объектом.
Выдающийся физик Джон Уилер в свое время развил из этого поразительную концепцию «соучаствующей Вселенной». Если космос квантовый, то до момента измерения он должен находиться в состоянии суперпозиции — колоссального облака вероятностей. Уилер предположил, что именно появление наблюдателей в процессе эволюции приводит к коллапсу волновой функции космического масштаба, шаг за шагом «проявляя» ту определенную, твердую реальность, которую мы видим вокруг.
Позже физики Джон Бэрроу и Фрэнк Типлер довели эту мысль до абсолюта в рамках сильного антропного принципа. По их логике, наблюдатель не просто фиксирует реальность, а является необходимым условием для того, чтобы Вселенная обрела подлинное бытие, перейдя из математической потенции в актуальный факт.
Если отбросить формулы, то эта картина мира удивительным образом напоминает классический немецкий идеализм, в частности философию Гегеля, где природа является формой самопознания Духа. Разница лишь в том, что к этим выводам ученые пришли не через умозрительные рассуждения, а под давлением строгих экспериментальных фактов физики.
Где пролегает граница?
Конечно, здесь нужно быть предельно осторожными. На стыке квантовой физики и изучения сознания сегодня паразитирует огромное количество псевдонаучных спекуляций. Интернет завален контентом о «квантовом исцелении» и «управлении реальностью силой мысли». Настоящая наука от этого открещивается, и правильно делает.
Проблема взаимодействия сознания и материи гораздо тоньше и сложнее. Сегодня на переднем крае науки и философии становится понятно, что старый материалистический подход, объявляющий сознание простой «иллюзией мозга», зашел в тупик. Мы научились детально сканировать мозг, видеть, какие зоны вспыхивают при чтении или страхе, но мы так и не приблизились к ответу на «трудную проблему сознания»: как именно электрохимические сигналы между нейронами превращаются в субъективное, живое переживание красного цвета или вкуса утреннего кофе.
С другой стороны, мы не можем просто сказать, что «сознание создает мир». Квантовый коллапс волновой функции — это не магия, это процесс взаимодействия измерительного прибора (которым может выступать и живой организм) с квантовой системой.
Мы до сих пор не можем понять квантовую механику и решить проблему сознания не потому, что нам не хватает экспериментальных данных или мощности компьютеров. Дело в том, что мы пытаемся впихнуть новые факты в старую парадигму мышления. Мы все еще мыслим как ньютоновские механики, разделяя мир на «объективное внешнее» и «субъективное внутреннее».
Современная наука буквально кричит нам, что это разделение искусственно. Мир и сознание — это не две изолированные сущности, где одна пассивно отражает другую. Это единая, неразрывная и динамическая система. Попытка изучать Вселенную отдельно от сознания — это попытка изучать хлопок одной ладонью.
Похоже, подлинный прорыв и создание той самой «Теории всего», объединяющей микро- и макромир, произойдет не тогда, когда мы найдем очередную субсимметричную частицу. Он случится, когда мы выработаем новую парадигму мышления, в которой сознание займет свое законное место. И возможно, что место сознания в мире — это не быть случайным эпифеноменом на задворках космоса, а быть фундаментальным свойством самой реальности.
ссылка на оригинал статьи https://habr.com/ru/articles/1042906/