Тюремный эксперимент Сэма Бэнкмана-Фрида: жизнь за решёткой и отчаянная борьба за освобождение

Сэм Бэнкман-Фрид отбывает наказание в федеральной тюрьме в Ломпоке, штат Калифорния, расположенном к северо-западу от Санта-Барбары и прозванном «Городом искусств и цветов». Раз или два в неделю он звонит мне, и мы разговариваем положенные 15 минут, после чего связь резко обрывается. 

«Привет!» — бодро восклицает он, когда я поднимаю трубку, с ноткой натянутой бодрости в голосе, которая выдаёт его нынешнее положение, а также то, что он называет ангедонией — неспособностью чувствовать счастье. Даже в свои лучшие годы, когда он руководил криптовалютной биржей FTX, Бэнкман-Фрид охотно беседовал с журналистами практически на любую тему, и он сохранил эту удобную пиар-стратегию в тюрьме. Он настаивает на своей невиновности и подробно рассказывает о своём деле, когда его об этом спрашивают, но всегда уклоняется от ответа, когда я предлагаю поговорить о другом, говоря что-то вроде: «Э-э, я гибок!». Когда я спрашиваю, как проходит его день, он отвечает: «В основном скучно, в основном обычно».

За два года, прошедшие с момента вынесения ему 25-летнего приговора за мошенничество и сговор, Бэнкман-Фрид сохранил многие черты характера, которые были у него до тюрьмы. Сейчас, как и тогда, он принимает лекарства от клинической депрессии и СДВГ: пластырь Emsam, который он собирает в «очереди за таблетками», вместе со своей ежедневной дозой аддералла. Он по-прежнему веган по соображениям защиты животных, а это значит, что он не ест в столовой, а вместо этого собирает ингредиенты из списка, предлагаемого тюремным магазином (например, сушёные жареные бобы по $2,6 за пакетик; рис по $1,75 за упаковку; sazon марки Goya по $2,45 за коробку) и находит способы приготовить их у своей койки. С этой целью он составил шутливую «Веганскую тюремную поваренную книгу», в которой есть такие инструкции, как: «Если водонагреватель сломан, вместо этого налейте в него тёплую воду с немного странным вкусом и разогрейте в микроволновке. Вы переварите это, но блюдо будет невкусным».

Даже в лишённой стимулов и интернета тюремной среде 34-летний Бэнкман-Фрид нашёл способы удовлетворить свою старую склонность к рассеянной многозадачности. За примерно $135 в тюремном магазине он купил планшет SCORE 7T. Название расшифровывается как «Безопасное обязательство по реинтеграции и адаптации правонарушителей» и позиционируется как «надёжное, специально разработанное, защищённое вычислительное устройство, которое помогает лицам, находящимся под стражей, конструктивно проводить время, самосовершенствоваться и готовиться к возвращению в общество». На планшете можно совершать покупки из эклектичного ассортимента развлекательных товаров, например, взять второй фильм трилогии «Дивергент» или один сезон сериала «Чикаго в огне». Игровые возможности планшета «в основном очень примитивны», — говорит Бэнкман-Фрид, за исключением Shattered Pixel Dungeon, в которую он уже сыграл около 6000 раз, почти всегда за «Мага» и, по словам одного из его тюремных друзей, одновременно проходя невиданные девять «испытаний». Часто, когда мы разговариваем по телефону, он играет в эту игру на планшете, признаётся Бэнкман-Фрид, точно так же, как он играл в Storybook Brawl на компьютере, пока его не арестовали в его жилом комплексе на Багамах в декабре 2022 года.

Разговаривать с Бэнкманом-Фридом приятно. Поскольку он с подозрением относится к экспертам и общепринятым представлениям, он готов оценивать почти любую тему, исходя из собственных принципов. На пике своего влияния компания FTX имела рекламные контракты с Томом Брэди и Стефеном Карри, а также владела правами на название арены команды «Майами Хит». Однажды я спросил его, почему он заплатил за размещение нашивок FTX на форме судей MLB, а не спортсменов, за игрой которых наблюдают зрители. Он рассуждал так: «Должен быть игрок из нужной команды, смотрящий в нужном направлении к камере и не движущийся так быстро, чтобы изображение размылось», а судьи были отличными рекламными щитами, потому что они просто стояли на месте. Во время другого разговора Бэнкман-Фрид утверждал, что тюремное заключение неэффективно реабилитирует преступников. Я спросил, как общество без тюрем сможет снизить уровень преступности. «Мы могли бы просто делать то, что делают в Сингапуре, верно? — давать людям, например, 30 ударов плетью или что-то в этом роде», — возразил он. «Удары плетью — это довольно сурово, но тогда мы не теряем членов общества на десятилетия».

Однажды в апреле, вскоре после прибытия в Ломпок, он рассказал мне историю. «Оreo — один из самых неожиданно веганских продуктов, — сказал он. — Когда я приехал сюда, в Ломпок, в магазине продавались Оreo. И знаете, с одной стороны, меня это обрадовало. А с другой — смутило, что меня это волнует. Учитывая, что я не люблю есть Оreo, это не улучшит мою жизнь. Это лишь бледная тень того, что было раньше». Я предположил, что радоваться Оreo — это нормально, учитывая отсутствие других вещей, которые могли бы его порадовать. «Дело не в том, что я возражаю против стимуляции, которую даёт Оreo, — сказал он. — Я возражаю против того, чтобы это стало чем-то, на что я слишком сильно нацеливаю свой мозг. Я не хочу заменять важные нейроны, например, новыми дубликатами нейронов, отвечающих за поиск Оreo».

Он упомянул 22-й главу «Манфреда», «Chat L’esponge». «Манфред», названный в честь детской плюшевой игрушки, — это мемуары, которые Бэнкман-Фрид писал ещё до суда в 2023 году и теперь рассылает небольшой группе друзей и родственников через тюремный почтовый сервис CorrLinks. Родители прислали мне собранную копию его записей, а затем я начал получать главы в режиме реального времени, как только Бэнкман-Фрид добавил меня в свой список рассылки. (Corr-Links, также известный как TRULINCS, позволяет заключённым переписываться с 30 контактами). «Chat L’esponge», как и большая часть «Манфреда», носит аллегорический характер и на удивление юмористичен, учитывая тематику. В главе представлен мощный искусственный интеллект, обученный только на одной глупости: персонажах мультфильма «Губка Боб Квадратные Штаны». «Итак, каждый день вы загружаете в обучающий алгоритм ChatGPT терабайт за терабайтом изображений Патрика и часы аудиозаписей игры на кларнете Сквидварда; и вы никогда не загружаете в него никаких других новых данных». А затем, когда вы спрашиваете ChatGPT: «Какой лучший аргумент против аборта?», вместо того, чтобы сказать что-нибудь о святости жизни или о родителях, которые сожалеют об абортах, он ответит: «Если бы Патрика абортировали, то Губка Боб был бы грустным». Если вы спросите его, какая лучшая электрогитара, он ответит: «Лучшее соло Сквидварда на кларнете было в 4-м сезоне, 5-й серии», потому что это самое близкое звучание к электрогитаре, что он знает.

Бэнкман-Фрид пытался объяснить, что больше всего в тюрьме его угнетает переориентация его мышления на тривиальность и, следовательно, истощение скрытой человеческой полезности. Он не хотел стать Chat L’esponge. Чтобы объяснить тюремную жизнь, Бэнкман-Фрид опирается на концепцию из другого телешоу, «Разделение», в котором личности людей «разрываются» между их «внутренним» рабочим «я» и их «внешним» «я» вне работы. По мнению Бэнкмана-Фрида, фантазировать о чем-то столь обыденном, как печенье «Оreo» из тюремного магазина, значит стать «инни». А стать им — значит поддаться оценке окружающего мира твоей личности как преступника.

Бэнкман-Фрид был осужден за присвоение примерно $8 млрд клиентских депозитов FTX путем вложения их в свой хедж-фонд Alameda Research, который обанкротился. Он также был признан виновным в мошенничестве в отношении кредиторов и инвесторов. Бэнкман-Фрид утверждает, что всё это было в основном результатом невинной бухгалтерской ошибки и что в любом случае Alameda имела законное право брать у FTX столько кредитов, сколько хотела. Присяжные не поверили его доводам, посчитав, что он совершил откровенное мошенничество исторического масштаба. Теперь миссия жизни Банкмана-Фрида — освободиться из тюрьмы либо законным путем, либо путем президентского помилования. Эти усилия стали особенно обсуждаемы в течение второго срока Дональда Трампа, во время которого Бэнкман-Фрид позиционировал себя как республиканец. В прошлом году он организовал несанкционированное видеоинтервью из тюрьмы с Такером Карлсоном. В качестве наказания Бэнкмана-Фрида ненадолго отправили в одиночную камеру в столичном следственном изоляторе в Бруклине, где он тогда содержался под стражей. После этого он возобновил работу своего практически неактивного аккаунта в X и через посредника — своего отца, Джозефа Бэнкмана — начал использовать его для публикации протрамповских сообщений и позиционирования себя как жертвы репрессий администрации Байдена против криптоиндустрии.

Тем временем мать Бэнкмана-Фрида, Барбара Фрид, ныне вышедшая на пенсию после работы преподавателем в Стэнфордской юридической школе, публично борется за его освобождение. Начиная с осени, она начала публиковать эссе, некоторые юридические, некоторые личные, стремясь осложнить преследование своего сына. В последнее время её слегка пожурили за различные отчаянные материнские проступки. Судья по делу потребовал, чтобы она перестала звонить в кабинет судьи, а прокуроры Южного округа Нью-Йорка отметили, что юридическое ходатайство, якобы отправленное по почте её заключённым сыном, на самом деле было отправлено FedEx из места недалеко от её дома. За его освобождение борются таинственные аккаунты на X-сайте, а также анонимный веб-сайт freesbf.org, чей предполагаемый администратор — на X-сайте он известен как Сэм Бэнкман-Фрид — перестал отвечать на мои личные сообщения, когда я спросил, могут ли они связаться со мной по телефону. 12 июня реальный Бэнкман-Фрид проиграл официальную апелляцию, что сузило его юридические возможности.

Отношение Трампа к преступникам породило новый наглый класс лоббистов по помилованиям и даёт Бэнкману-Фриду надежду на помилование, которое было бы немыслимо при администрации, которая его преследовала. Его родители наняли двух представителей Республиканской партии для лоббирования его освобождения, и 8 июня стало известно, что Бэнкман-Фрид официально подал заявку на президентское помилование. На Polymarket его шансы получить освобождение до 2027 года удвоились и составили около 14%.

Типичный ответ на пост Бэнкмана-Фрида в социальных сетях — это что-то вроде «Ты должен гнить в тюрьме пожизненно, чувак». Тем не менее, в таких крупных СМИ, как CNN и Puck, появляются некоторые ревизионистские комментарии в его адрес. В мае рэпер Дрейк написал комментарий к посту в аккаунте Бэнкмана-Фрида, посвящённом его песне со словами «Сэмюэл Бэнкман, освободи всех моих ребят»: «Когда я выйду, я могу одолжить тебе своё кресло-мешок». По состоянию на весну этого года, за счёт имущества FTX жертвам выплатили более $10 млрд в рамках процедуры банкротства и ещё несколько миллиардов активов пойдут на эти нужды. Как подчёркивает Бэнкман-Фрид в своей кампании, это означает, что подавляющему большинству обманутых клиентов возвращаются деньги с процентами. Он также подстрекает полуироничных поклонников SBF, которые теперь провозглашают его легендой венчурного капитала, основываясь на его инвестиционном портфеле в стартапы, такие как Robinhood и Anthropic, существовавшем до краха компании. Почти 8-процентная доля в $500 млн, приобретённая Alameda в тогда ещё малоизвестной лаборатории ИИ в 2021 году, сейчас стоила бы около $80 млрд, если бы не была продана в ходе процедуры банкротства.

История SBF была захватывающей задолго до ареста Бэнкмана-Фрида. Сын учёных, он был приверженцем утилитарной философии и главным меценатом движения эффективного альтруизма, которое эволюционировало от своих истоков в сфере противомоскитных сеток и донорства почек до более масштабных проектов по предотвращению пандемий и смягчению рисков искусственного интеллекта — короче говоря, по спасению человечества. Движение стремилось решить эти проблемы, в частности, с помощью своего принципа «зарабатывай, чтобы давать», который предполагал, что молодые идеалисты получают прибыль на Уолл-стрит, чтобы максимизировать свой филантропический потенциал. Бэнкман-Фрид преуспел в «зарабатывании» — в какой-то момент его объявили самым богатым человеком в мире моложе 30 лет — что превратило этого домоседа с растрёпанными волосами в мегадонора Демократической партии и звезду обложек журналов. Он был одержим убеждением, что его предназначение на земле — сидеть за компьютером и зарабатывать достаточно денег, чтобы лично финансировать самые грандиозные цели EA и тех политиков, которые могли бы сделать их приоритетными. Версия «Жадность — это хорошо» от SBF многим либералам казалась правдоподобно благожелательным мировоззрением. Всё это рухнуло, когда его осудили, и Бэнкман-Фрид стал объектом обвинений в неискренности своего этико-капиталистического образа, как и его внезапного перехода к трампизму.

Что касается мошенников, у него не было холодности Берни Мэдоффа, харизматичного образа основателя компании Элизабет Холмс или скандальной репутации Мартина Шкрели — да и вообще каких-либо стандартных черт «преступника», которые, казалось бы, должны быть присущи такому человеку. Его рассеянность и хрупкое телосложение говорили о физической уязвимости. Опасность в глазах системы правосудия ему придавали те же качества, которые способствовали его восхождению: уникальный ум и убеждённость в собственной способности определять, посредством рискованных ставок, что правильно для мира. «Существует риск, что этот человек в будущем сможет совершить что-то очень плохое, и этот риск не является незначительным. Поэтому, отчасти, мой приговор будет направлен на то, чтобы лишить его дееспособности», — сказал судья Льюис А. Каплан на слушании по делу о вынесении приговора Бэнкману-Фриду в марте 2024 года. 

Он сопротивлялся этой идее. В книге Бэнкмана-Фрида есть отрывок, в котором он выступает против того, что он называет «антижестоким» образом мышления. «Есть скрытое течение людей, которые утверждают, что меня следует освободить из тюрьмы менее чем через 25 лет, потому что поступать иначе было бы жестоко», — пишет он, подводя итог этой точке зрения так: «SBF следует освободить в возрасте, когда он ещё сможет спокойно жить где-нибудь, говорят они; жениться, завести детей. Иногда писать рассказы о том, как он адаптируется к обществу как бывший заключённый. Сбавить обороты; перестать принимать лекарства. Пройти детоксикацию от бешеной рабочей среды. Быть здоровым и в безопасности». Чтобы было ясно, он добавляет: «Я действительно считаю, что меня должны освободить менее чем через 25 лет! Только не по этим основаниям».

В электронном письме он объясняет мне, что не так с этим образом мышления: «Это предполагает, что мои цели в жизни — обрести хоть какое-то подобие личного счастья и самореализации, а не продолжать оказывать позитивное влияние на мир». 

Поскольку Бэнкман-Фрид утверждает, что не совершил ничего плохого, он отвергает идею о том, что история его жизни должна следовать какой-то стандартной схеме искупления. Он не только не хочет выйти из тюрьмы изменившимся человеком, но это, по сути, его самый большой страх.

Первый значимый опыт за решёткой для Бэнкмана-Фрида пришелся на столичный следственный изолятор (Metropolitan Detention Center), состоящий из двух зданий оранжево-песочного цвета в Сансет-Парке, где он содержался с августа 2023 года, незадолго до суда, до марта 2025 года. MDC иногда называют одной из худших тюрем в стране, полной жестоких маньяков и ужасных условий, но отделение, куда поместили Бэнкмана-Фрида, представляет собой наилучший вариант. Это отделение для содержания под стражей в условиях строгого режима, называемое 4 North, предназначенное для заключённых, которым может угрожать опасность проживания среди общей массы: знаменитостей, политических деятелей, сотрудничающих свидетелей и сексуальных преступников, причем последние две категории представляют собой дела с «плохой документацией», которые занимают самые низшие социальные слои тюремной жизни. Часто обвиняемых отправляют туда до суда или в ожидании приговора в одном из федеральных судов Нью-Йорка. Здесь сидели рэперы 6ix9ine и Diddy, и здесь, как сообщается, сейчас проживает захваченный венесуэльский президент Николас Мадуро.

«Как там назывался фильм, “Цельнометаллическая оболочка”? Это почти как казарма морской пехоты», — говорит Кармин Симпсон. 31-летний Симпсон — бывший полицейский из Нью-Йорка, проживающий на Лонг-Айленде, который в прошлом году был приговорен к 23 годам тюрьмы за склонение несовершеннолетних к сексуальным действиям, связанным с созданием изображений и видео, и сейчас отбывает оставшуюся часть срока в тюрьме с низким уровнем безопасности в Вирджинии. Он ожидал вынесения приговора в тюрьме 4 North, когда прибыл Бэнкман-Фрид.

Из Вирджинии Симпсон прислал мне эскиз, который он нарисовал синей шариковой ручкой на линованном листе бумаги, с изображением общежития MDC. Вверху страницы был ряд телефонов и терминалов CorrLinks, а также мини-кухня. Ниже, по центру комнаты, находились три телевизора на стойках, окружённые столами. По одну сторону от телевизоров располагалось десять рядов двухъярусных кроватей. Симпсон предположил, что комната вмещает 120 человек, но никогда не содержала больше 30. Симпсон, Бэнкман-Фрид, а затем Diddy и 6ix9ine были размещены в одном ряду. По другую сторону от телевизоров находились раковины, туалетные кабинки и душевые.

От заключённых ожидалось, что они будут содержать свои жилые помещения в чистоте, — норма, смысл которой Бэнкман-Фрид иногда не понимал. Описание Бэнкманом-Фридом своей верхней койки: «В большинстве случаев на ней можно найти наполовину съеденный пакет с едой, ожидающий, когда его полностью съедят; несколько грязных тарелок (читай: контейнеры Tupperware и пластиковые ложки), ожидающих ночной (или, знаете, почти ночной) мойки; книгу, которую я прочитал недавно; и книгу, которую я собираюсь прочитать следующей. (Я мог бы отметить, что часть этого беспорядка на самом деле не моя — окружающие часто “готовят” на моей койке, поскольку она находится посередине ряда, — но, я имею в виду, обычно большая часть принадлежит мне».

Среди других заключённых, которые пересекались с Бэнкманом-Фридом в 4-й северной койке, были Джин Боррелло, бывший солдат преступной семьи Бонанно; бывший член банды Bloods и рэпер из Бронкса, известный как G Lock; Майлз Го, союзник Стива Бэннона, ожидающий приговора по обвинению в мошенничестве; Хуан Орландо Эрнандес, бывший президент Гондураса, экстрадированный в 2022 году по обвинению в наркоторговле и впоследствии помилованный Трампом; и ряд менее известных заключенных, имена которых Бэнкман-Фрид, Симпсон и другие не хотели мне называть, обычно ссылаясь на то, что не помнят их, но, возможно, из-за тюремного кодекса чести.

Наряду с Эрнандесом (или «Эль Президенте», как его многие называли), Симпсон был лучшим другом Бэнкмана-Фрида в MDC. Они были относительной редкостью в этом подразделении. Во-первых, многие другие заключённые были связаны с бандами. Во-вторых, эти трое друзей не были наркоманами. Они имели относительное преимущество, поскольку могли обменивать различные ценные предметы по выгодным ценам. В каждой тюрьме есть своя валюта — часто это консервированная скумбрия или книжки марок, — и в тюрьме MDC всё во многом держалось на индивидуально упакованных в пластик кексах. Кексы становились вдвойне ценными, когда у наркоманов возникал голод, и однажды Бэнкману-Фриду удалось обменять два скромных кекса на самодельную подушку, сделанную из рваной одежды и матрасных внутренностей, которая была очень ценна, потому что подушки в MDC технически запрещены.

Бэнкман-Фрид сочувствовал тем, кто заглушает боль тюремной жизни. «Я спросил Бу, почему он курит, хотя обычно это вызывает у него слезы, паранойю и рвоту. Он сказал, что это происходит, когда он думает о своих разрушенных отношениях с детьми», — написал он в своих мемуарах, имея в виду заключённого под псевдонимом. 

Несмотря на свой страх стать «инни», Бэнкман-Фрид нашел собственные способы отгородиться от напоминаний о внешнем мире, которые он называл «трещинами в жалюзи». Помимо Shattered Pixel Dungeon, он развлекался карточной игрой для двоих под названием «Черчилль», а также матчами по пинг-понгу против Эрнандеса. Тюремная скука также заставила Бэнкмана-Фрида отказаться от своего печально известного предубеждения против книг, большинство из которых, по его мнению, не должны быть длиннее постов в блоге. Книги, которые он читает, — это эскапизм. Относительно рано в заключении он подсчитал, что прочитал 13 книг о морских котиках, 27 космических опер, 12 фэнтезийных романов, две книги о реальных преступлениях и один любовный роман. Напоминания о чем-либо реальном были нежелательны. Однажды Симпсон передал Бэнкману-Фриду экземпляр журнала Wired, в котором упоминался он: «Это было ужасно. Я читал статью об Илоне и Граймс; это тоже было ужасно».

Его заинтриговали, если не соблазнили, способы, которыми другие заключённые развлекали себя, особенно их ставки на спортивные трансляции по тюремным телевизорам. Один из заключённых выступал в роли букмекера, делая ставки кому-то на свободе по тюремному телефону. «Это не работа как таковая — обычно на работе зарабатывают деньги — но они думают и разрабатывают стратегии», — писал Бэнкман-Фрид в книге «Манфред». «Они торопливо перелистывают свои рукописные записи результатов, строят теории о том, у кого удача, а кому грозит конец; если бы вы увидели их вне контекста, вы могли бы подумать, что они посвящают свою энергию созданию чего-то великого. И да, все их ставки плохие, но, если честно, на что им следует тратить свою энергию? Они же в тюрьме». В конце концов, сотрудники исправительного учреждения приняли меры против азартных игр, которые, по оценке Бэнкмана-Фрида, снова повергли общежитие в депрессию и привели к употреблению наркотиков.

В MDC нет выхода на улицу, а это значит, что полтора года Бэнкман-Фрид не видел неба. Однако рядом с корпусом есть примерно 20-фунтовая «зона отдыха», где люди играли в футбол или баскетбол, а Бэнкман-Фрид быстро прогуливался, занимаясь спортом. Эта зона представляла особый интерес по другой причине. Корпус 4 North технически расположен в женской части MDC. Параллельно под ним находится женская зона отдыха. «Весь этаж находится внутри, и внизу есть что-то вроде небольшой железной решётки. И если лечь и посмотреть, можно увидеть верхнюю часть женской решётки, и парни часами лежали там, крича и пытаясь поговорить со своими тюремными подружками. Это же просто безумие. Люди дрались, пытаясь занять, так сказать, “игровые автоматы“», — объясняет Симпсон. 

У Бэнкмана-Фрида не было девушки, но она могла бы быть. Он произвёл небольшой фурор, отвергнув ухаживания заключённой, которая писала ему письма и пыталась флиртовать, посылая ему шахматные ходы. Он ответил, что не заинтересован в этом, и это взбесило всех остальных парней. Он не мог понять почему, пока не понял, что они не хотят, чтобы она перестала присылать свои фотографии — фотографии, которые Бэнкман-Фрид игнорировал, а его товарищи делили между собой. «В тот момент я увидел, как настоящий страх охватил группу очень крупных, очень внушительных взрослых мужчин. Оружие, иглы, тюрьма, ножи — это была реальность их повседневной жизни. Но угроза того, что редкую фотографию в бикини среди моря мужчин отберут у них, была ужасна», — заметил Бэнкман-Фрид. 

Он вызывал забавное любопытство у своих сокамерников. «Он убеждённый веган. Он ничего не ест, кроме риса с фасолью или арахисового масла с джемом. Он ест это весь день. Он не может остановиться. Десять, пятнадцать бутербродов в день», — сказал Джи Лок Фонгу. Заключённые склонны описывать Бэнкмана-Фрида как привлекательно спокойного человека. «Скажи ему: “Эй, Сэм, ты вкалываешь в пинг-понге”, а он ответит: “Да”», — сказал Джи Лок (Бэнкман-Фрид искусен в этих видах спорта). Многие уважали его уже только за то, что он миллиардер, засыпая предсказуемыми вопросами о криптовалютах и ​​инвестициях, и защищали своего неловкого нового друга. «Как вы можете давать такую жизнь человеку, которому даже не можете заглянуть в глаза? Вы что, думаете, он какой-то гангстер?» — сказал Джи Лок. 

Бэнкман-Фрид заслужил расположение, помогая заключённым готовиться к суду или работать над вещами, которые, по его мнению, их адвокаты упускали из виду. Он составлял вопросы для адвокатов Эрнандеса, чтобы те задавали их свидетелям (большинство из которых они не использовали), помог наркоторговцу по имени Хесус Караско подать ходатайство по правилу 33 о новом судебном разбирательстве и призвал Симпсона попытаться сократить срок своего заключения. «Мы используем испанское слово, мы говорим servicial, что означает “он помогает всем”», — сказал мне Эрнандес.

Давно повторяющимся лейтмотивом в жизни Бэнкмана-Фрида является его убеждение, что профессионалы слишком консервативны или боятся риска, чтобы им можно было доверять. В «Манфреде» он саркастически называет адвокатов своих тюремных друзей «Чаком, настоящим адвокатом» и «Пабло, перегруженным работой государственным защитником». Он неоднократно пишет о своём разочаровании в тех, кто предпочитает не рисковать по-крупному, когда риск может быть единственным способом увеличить небольшие шансы — как это делал Бэнкман-Фрид, когда давал показания в свою защиту, увиливая и затягивая дело до безумия, проявляя невероятную педантичность, — катастрофическое выступление, о котором он не жалеет.

Во время нахождения в MDC Бэнкман-Фрид ещё больше настроился против Министерства юстиции. Он пришел к убеждению, что оно неправомерно преследовало Эрнандеса и Diddy, которые заслуживали федеральных обвинений по закону RICO, выдвинутых против него (присяжные по делу Diddy согласились с этим, хотя он все же был осужден по менее серьёзным обвинениям). Какое-то время Бэнкман-Фрид задавался вопросом, почему он встречает так много сторонников теорий заговора в тюрьме. В конце концов, он решил, что у них есть веские основания не доверять системе. Как он написал мне в электронном письме: «Многие из заключённых, по сути, в буквальном смысле стали мишенью многоведомственного правительственного заговора, и это сформировало их судимости».

Он жил в 4-м корпусе Северного округа до и после суда. В начале 2024 года, когда он ожидал вынесения приговора, прокуроры получили документ, написанный Бэнкманом-Фридом во время домашнего ареста, в котором излагались потенциальные стратегии, направленные на изменение общественного мнения в его пользу. Документ назывался «Примечание: это все случайные, вероятно, плохие идеи, которые не были проверены; КОНФИДЕНЦИАЛЬНО». Возможные тактические ходы включали:

• выступить на шоу Такера Карлсена, заявить о своей поддержке республиканцев;

• выступить против «прогрессивной» повестки дня;

• сосредоточиться почти исключительно на том факте, что мы могли бы вернуть ценность клиентам, а команда, занимающаяся главой 11, это разрушает;

• заявить о своей крайней поддержке криптовалют и свободы.

MDC был неплохим местом для начала планирования освобождения Бэнкмана-Фрида по банальной причине: там у него был доступ к ноутбуку на 30 часов в неделю для работы над апелляцией, а также «компьютер для ознакомления» в отделении для просмотра материалов дела — привилегии, которые, вероятно, не были бы доступны в обычных тюрьмах. После вынесения приговора его адвокаты обратились с необычной просьбой к суду разрешить ему остаться в MDC, пока он работает над своей апелляцией. Как он написал в своих мемуарах: «Если мне придётся выбирать между лучшей едой и большим доступом к моей юридической работе — пусть будет рис и фасоль».

Бэнкман-Фрид оставался в Бруклине до выборов 2024 года и в первые несколько месяцев второго срока Трампа. Благоприятное для криптовалют начало президентского срока и щедрые помилования подстегнули его стремление к освобождению. Наряду с обвиняемыми 6 января, одним из первых помилованных Трампом стал Росс Ульбрихт, представитель первого поколения криптомошенников. В марте 2025 года Бэнкман-Фрид провёл интервью с Такером Карлсоном, используя технологии, обычно применяемые на юридических конференциях.

Было и дополнительное преимущество пребывания в MDC как можно дольше. Чем больше лет осталось отбывать срок, тем в более строгую тюрьму его отправляют. Когда MDC наконец отправила его после выступления перед Карлсоном, Бэнкман-Фрид сократил срок заключения настолько, чтобы избежать более жёстких условий, и в итоге оказался в исправительном учреждении с низким уровнем опасности в Южной Калифорнии, FCI Terminal Island.

В день прибытия Бэнкмана-Фрида Рене Руис понятия не имел, кто он такой. «Я вижу, как Сэм несёт свой матрас, выглядит растерянным, не в себе, с растрёпанными волосами. Это старый, потрёпанный матрас, три на восемь футов, похож на один из тех, что используют для собак. Он несёт его на плече, с трудом, с ним сетчатая сумка со всей его одеждой», — говорит Руис, давний член байкерской банды «Вагос», который большую часть своей взрослой жизни провёл в тюрьме. 

Тюрьма Терминал-Айленд расположена в Сан-Педро, недалеко от порта Лонг-Бич. Бэнкман-Фрид пробыл там год, пока её не закрыли этой весной из-за ветхости инфраструктуры. Тюрьма была разделена на Северную и Южную секции. Бэнкман-Фрид жил в общежитии на Северной стороне и проводил много времени на прогулочных дворах Южной стороны, которые выходили на круизные лайнеры Princess и Royal Caribbean и включали бейсбольные поля, площадки для пиклбола и баскетбола, беговую дорожку, тренажёрный зал, комнату для занятий хобби и библиотеку. В некоторых общежитиях из окон коек заключённых можно было увидеть тюленей и дельфинов.

58-летний Руис попал в тюрьму за тяжкое преступление — нападение на федерального офицера. Сейчас он на свободе и живет в районе Сан-Диего. Он называл себя «Суперменом» и выступал в роли самопровозглашённого управляющего для местных обитателей, специализируясь на адаптации новых или известных заключённых, готовя им ужин, подгоняя одежду или делая всё, что им было нужно: «Я позаботился о Майкле Авеннатти. Я позаботился о Санни Балвани. Именно он сделал этот анализ крови». Балвани — бывший деловой партнёр и бывший бойфренд основательницы Theranos Элизабет Холмс, а Авеннатти — ныне лишённый адвокатской лицензии адвокат Сторми Дэниелс.

«Он говорит: “Привет, я Сэм”. Я спросил его: “Ты трогаешь или тапаешь?”» — вспоминает Руис. На Терминал-Айленде содержалось много преступников, занимающихся экономическими преступлениями, но, по оценкам заключённых, большинство из почти 1000 человек отбывали наказание за сексуальные преступления. Не зная, кто такой Бэнкман-Фрид, Руис должен был выяснить, является ли он хомо, то есть сексуальным преступником, и если да, то какого типа: за детскую порнографию или также совершал сексуальные действия? «Сэм не понимал, о чем я говорю», — говорит он.

Бэнкман-Фрид вот-вот должен был познакомиться с тюремной политикой. Тюрьма №4 была крайне необычна тем, что в ней отсутствовала племенная иерархия. На Терминал-Айленде, как и во многих федеральных тюрьмах, практически каждый аспект повседневной жизни был структурирован в соответствии с тем, к какой расовой группе, или «машине», ты принадлежишь — то есть, «с кем ты ездишь». Это были не криминальные организации вроде MS-13 или Latin Kings, а буквально просто группы людей, организованные по расовому признаку. Хотя у каждой «машины» была своя индивидуальность, общим правилом для всех них было никогда не связываться с лицами, имеющими проблемы с документами, и запрет касался любых сексуальных преступников. «Есть только три “машины”, которые действительно имеют значение», — говорит Руис. Так, «Вудс», белая машина, чьё название происходит от «пекервудс», первоначально уничижительного названия для бедных белых, которое впоследствии было переосмыслено бандами белых расистов. Есть машина «Суреньос», также известная как «Саутсайдеры» или «хоми», к которым принадлежал Руис. Это англоговорящие латиноамериканцы. Наконец, есть чёрная машина. Ниже в социальной иерархии Руиса находятся «Пайсас», большая группа, состоящая в основном из испаноязычных иммигрантов, а затем более мелкие группы: азиаты и жители островов Тихого океана, мусульмане и коренные американцы.

Хомократы в основном общались между собой по необходимости. Были также независимые, группа людей, которые отказывались присоединяться к основным. Быть независимым означало лишиться определённых привилегий, таких как возможность смотреть телевизор, поскольку каждая из тюремных комнат с телевизорами управляется отдельной группой.

По умолчанию тюрьма поместила Бэнкмана-Фрида в одну камеру с Вудом. Лишённый лекарств в течение первых нескольких недель, он, по словам Руиса, фактически сидел на кровати, уставившись в пустоту, и пренебрегал едой: «Он выглядел очень плохо, понимаете». Руис раздобыл овощи у своих приятелей на кухне и начал готовить еду для Бэнкмана-Фрида, используя нижнюю часть утюга. Он также проверял его почту. «Он получал приличную стопку, по крайней мере семь писем в день от незнакомцев. На интервью приезжали люди из Канады, очень странные, типа тех, кто в стиле «Хелтер Скелтер» вырезал письма из журналов. Люди говорили ему, что потеряли наследство или что их дети вложили в него деньги», — сказал Руис. 

Тюрьма была практически по всем параметрам приятнее, чем MDC: отличная погода, вид на океан, настоящее открытое пространство. Но Бэнкман-Фрид все же предпочитал MDC с доступом к ноутбуку. В Терминал-Айленд ноутбуки никому не выдают, поэтому его жизнь вращалась вокруг попыток посетить одну из двух станций CorrLinks/TRULINCS, что осложнялось установленным временем суток, когда он мог совершать «перемещение» — когда заключённым разрешалось ходить из одной части тюрьмы в другую. Он описал мне свой распорядок дня:

• 6:05 утра: подъём;

• 6:15 утра: очередь за таблетками;

• 6:25 утра: TRULINCS;

• 6:40 утра: возвращение в блок/кровать; ворочаюсь, немного читаю;

• 8:00 утра: иду на пересадку в TRULINCS во время перемещения;

• 8:10 утра: возвращаюсь в блок, ложусь, немного читаю;

• 9:00–9:10 утра: передвижение, отдых («Южный двор»);

• 9:10–9:25: TRULINCS;

• 9:25–9:40: прогулка по двору, мечтания;

• 9:40–9:55: TRULINCS…

Он использовал CorrLinks для переписки со своей сетью (других членов которой он мне не раскрыл) и написания глав для «Манфреда». Прошлой осенью с Терминал-Айленда он активизировал свои публикации на X. Типичный пост: «S&P 500 вчера достиг очередного исторического максимума: 7365. +22,8% с момента второй инаугурации @realDonaldTrump. А как насчет того же момента в сроке Байдена? +7,0%». Он уклончиво отвечает на любые вопросы, касающиеся «стриптиза с помилованием», как выразился Уильям Д. Коэн из журнала Puck. Насколько я могу судить, у него есть метод, похожий на работу службы доставки Pony Express: он отправляет черновики своих постов на X-сервер через CorrLink своему отцу, тот публикует их от его имени, а затем пересылает ему различные комментарии для обсуждения.

В течение прошлого года, в вихре событий, Бэнкман-Фрид также составил документ под названием «Куда делись деньги?» Он пытался подкрепить свой давний аргумент о том, что FTX на самом деле была платежеспособна. По его словам, FTX столкнулась лишь с временным кризисом ликвидности, подобным банковской панике, и он мог бы вернуть пользователям их пропавшие миллиарды, если бы ему дали немного больше времени на привлечение инвесторов или продажу активов, спрятанных в этой монете или под тем камнем — только он утверждает, что мог бы сделать это всего за несколько недель, а не за несколько лет, как это потребовалось наследникам FTX. («Г-н Бэнкман-Фрид удобно обходит стороной тот факт, что он брал деньги клиентов без их согласия», — говорит представитель наследников FTX. «Он отказался брать на себя какую-либо ответственность за причиненный им ущерб»).

Он также работал над ходатайством о новом судебном разбирательстве и назначении нового судьи, которое включало в себя показания под присягой тогдашнего руководителя отдела анализа данных FTX, который выдвинул тот же аргумент. Банкман-Фрид утверждает, что Sullivan & Cromwell, одна из фирм, нанятых FTX в качестве внешнего консультанта, помогла обвинению расследовать его деятельность, а затем неправомерно получила прибыль, проведя процедуру банкротства. Это ситуация, которую некоторые журналисты и юридические обозреватели сочли заслуживающей доверия. (Представитель Sullivan & Cromwell категорически это отрицает, заявляя, что обвинение было «тщательно расследовано и опровергнуто»).

Всё это в дополнение к его официальной апелляции, в которой Бэнкман-Фрид утверждала, что судья Каплан несправедливо препятствовал его адвокатам в представлении доказательств по некоторым из утверждений на суде. В одном из своих постов на Substack Барбара Фрид изложила доводы о том, что Каплан с самого начала был предвзят по отношению к ее сыну. «Ненависть Каплана к Сэму была мгновенной, инстинктивной и неподвластной фактам и разуму, — написала она. — Он был капитаном Ахабом, а Сэм — его Моби Диком, воплощением зла, а не реальным живым человеком». Каплан также является судьей, председательствовавшим в гражданском деле Э. Джин Кэрролл о сексуальном насилии против Дональда Трампа, и Бэнкман-Фрид надеется, что президент это заметит.

Постоянное использование сервиса CorrLinks стало предметом недоумения на Терминал-Айленде. «Я подумал: “Сейчас тебе нужно просто расслабиться. Ты ничего не можешь сделать, если твои миллиарды долларов ничего не могут сделать”. Он постоянно записывал цифры. Всегда над чем-то работал. Не знаю, что, чёрт возьми, он делал. Я называл его “Человеком дождя“», — говорит Руис.

Дэвид Буневац, 57-летний предприниматель из Калабасаса, штат Калифорния, познакомился с Бэнкманом-Фридом на Терминал-Айленде, отбывая 17,5-летний срок за мошенничество в отношении инвесторов в стартапе по производству каннабиса. Он сказал мне: «Я не думаю, что он до конца осознал, что ему предстоит отсидеть еще десять лет в тюрьме. Вероятно, это будет около 20 лет, за вычетом времени, которое ему могут срезать за хорошее поведение, и учитывая другие льготы по сокращению срока заключения». 

Бэнкман-Фрид, конечно, посчитал предложение Руиса характерным для «инни». «Почти каждый заключённый дает мне этот совет — что я должен больше сосредоточиться на построении хорошей жизни в тюрьме, на комфорте и т. д., а не на борьбе за своё дело», — написал он через несколько недель после начала своего пребывания на Терминал-Айленде. Бэнкман-Фрид добавил: «И аналогично этому, я почти никогда не слышу, чтобы заключённые выражали ту безнадёжность или отчаяние, которые, как я ожидаю, испытывают многие из них. Иногда они говорят о том, как им раньше удавалось, но всегда в контексте: “Но потом я понял, как добиться большего в тюрьме”».

Бэнкман-Фрид подсчитал, что проводит один-два часа в день за карточной игрой, обычно в игру Mindbug, вдохновленную Magic: The Gathering. (Я узнал от участников Mindbug на Терминал-Айленде, что материалы для игры присылал по почте Адам Йедидиа, лучший друг Бэнкмана-Фрида в MIT и один из сотрудников FTX, которые давали показания против него на суде. Йедидиа — единственный бывший сотрудник FTX, о котором я узнал, кто навещал Бэнкмана-Фрида в тюрьме). На Терминал-Айленде Бэнкман-Фрид преподавал шахматы и увлекался пиклболом.

По мере того, как он привыкал к жизни там, все хотели знать, в какой машине он окажется. Первоначально его забрали «Вудс», что было не самым лучшим вариантом. «Посмотрите на людей, которые находятся в этой машине. У них все лица покрыты татуировками, и они, типа, курят травку. Вы что, шутите? Сэм — зануда; это не тот выбор для него», — сказал один из друзей из тюрьмы, пожелавший остаться анонимным. Однажды Бэнкман-Фрид проснулся от холода и обнаружил, что у него пропало оконное стекло. Оказалось, что его сосед по койке из «Вудс» продал его за 2 цента. «Он ел его еду, забирал вещи, а потом продавал их за 2 цента. И Сэм никогда ничего не говорил. Однажды я разозлился и спросил: “Ты что, издеваешься? Как долго это продолжается, Сэм?“. А он ответил: “Чувак, это же $5 или $10 в день. Что это по сравнению с $20 млрд, которые правительство у меня отняло?”» — сказал анонимный друг. 

Чтобы принадлежать к машине, нужно было соблюдать её правила. Даже кажущиеся произвольными в тюрьме такого уровня — когда и как долго можно пользоваться CorrLinks, в какое время суток нужно носить длинные брюки — эти правила никогда не переставали раздражать Бэкмана-Фрида. Строгие требования для группировок требовали ещё большего соответствия. «Однажды Сэм играл в пиклбол, и там же играли несколько сексуальных преступников. Его остановили “Вудс”. Ему не понравилось, как его остановили; он не совсем знал правила», — говорит Джейсон Риггс, который отсидел короткий срок в тюрьме после того, как был осуждён в 2023 году за торговлю наркотиками и теперь был в группе независимых. Тот факт, что Бэнкман-Фрид играл в шахматы с членами «Чёрной машины», также вызвал напряженность в отношениях с «Вудс». В итоге он решил остаться независимым.

«Это было очень важно. Мы сказали: “Ты белый парень, у тебя чистые документы, то есть ты ни на кого не доносил и не являешься сексуальным преступником, поэтому ты должен быть с нами“. А он ответил: “Нет, я, пожалуй, буду заниматься своим делом“. И это Сэм», — говорит Буневац, член «Вудс», который был старшим клерком в центре отдыха тюрьмы. 

Никто, похоже, особо не обижался на его решение. Буневац в итоге устроил его на несложную работу по заполнению табелей учёта рабочего времени в отделе отдыха, и они вдвоем выиграли турнир по пиклболу.

Одна из интересных вещей в разговорах с людьми, которые отбывали наказание с Бэнкманом-Фридом, — это то, насколько больше он им нравится по сравнению с людьми на свободе. «Авенати и я были очень близкими друзьями, и мы просто сидели и смотрели, как все эти парни подлизываются к Сэму, словно он был полубогом. Сэм всегда ходил по беговой дорожке один. А потом это было похоже на сцену из “Рокки 2”, когда Рокки поднимается по ступенькам, и все эти люди начинают бежать за ним», — говорит Буневац. Один заключённый по имени Джейсон Тодд Моглер узнал о моём репортаже и прислал мне восторженное эссе объемом 1619 слов под названием «Прогулка по двору с Сэмом Бэнкманом-Фридом: человек за заголовками». В конце концов Рене Руис купил Бэнкману-Фриду солнцезащитные очки, чтобы тот мог более вежливо игнорировать людей на тюремном дворе.

Его сокамерников привлекала не только его неприметная личность и статус миллиардера, но и необычный способ работы его ума. Один из участников группы Mindbug, 49-летний Джон Маклафлин, отбывающий наказание за преступления, связанные с наркотиками, говорит, что время, проведённое с Бэнкманом-Фридом, стало для него «преобразующим», научив его мыслить более обдуманно и аналитически. «Я не буду здесь комментировать фактическую, техническую вину, потому что это для меня не имеет значения», — сказал он мне. Но он был уверен, что намерения Бэнкмана-Фрида были благими: «Он просто слишком рационален, чтобы сознательно выбрать путь саморазрушения».

Естественно, не все в тюрьме были так очарованы. Буневац говорит, что Авеннатти и Банкман-Фрид были любезны, но никогда не дружили друг с другом: «Майк — очень, как бы это сказать, напористый парень, а Сэм — полная противоположность. В перерывах между сетами по пиклболу он сидел в углу один и читал свою книгу». По словам Буневаца, Авеннатти посоветовал ему прочитать не только сочувственную книгу Майкла Льюиса о Бэнкман-Фриде «Going Infinite», но и более скептическое исследование журналиста Bloomberg Зика Фокса о SBF и криптоиндустрии «Number Go Up». Недавно Авеннатти публично высказал свою критику на X, заявив, что он и Бэнкман-Фрид были сокамерниками (источники в тюрьме говорят, что это было только день или два) и обвинив его в отстранённости от тюремной жизни. «В его представлении он никогда не был одним из нас. Правила, ярлыки, последствия — всё это было для нас, простых смертных», — написал Авеннатти.

Крис Лэзенби, 35 лет, был освобождён из тюрьмы Терминал-Айленд после почти семи лет заключения за торговлю наркотиками в даркнете. «Я знаю, что существует клише: “В тюрьме все заявляют о своей невиновности“. В реальности это крайне редкое явление; 99% людей признают совершённое преступление. Над теми, кто говорит о своей невиновности, как бы смеются или им не верят. Каким бы умным он ни был, я просто не верю, что он не знал о происходящем. Этот эффективный альтруизм, эта современная технократическая фигура Робин Гуда — я просто в это не верю», — говорит Лэзенби. 

Бэнкмана-Фрида обвиняли в краже денег клиентов двумя способами. Во-первых, весной 2022 года пара криптовалют, Terra и Luna, рухнула, обрушив рынок и значительно снизив стоимость Alameda. Когда некоторые из кредиторов потребовали вернуть свои деньги, у Alameda не было наличных. Вместо этого компания использовала привилегированную, фактически неограниченную кредитную линию, которую она хранила в FTX, задействовав несколько миллиардов долларов клиентских депозитов для погашения кредитов — акт «заимствования», который, по словам Бэнкмана-Фрида, был юридически разрешен условиями биржи. Генеральный директор Alameda Кэролайн Эллисон, его бывшая девушка, дала показания на суде, что он поручил ей скрыть задолженность Alameda перед клиентами FTX, подделав ряд балансовых отчетов.

Во-вторых, на ранних этапах существования FTX легитимные банки не хотели иметь ничего общего с криптовалютой. Поэтому FTX заставляла клиентов переводить депозиты в Alameda, которая могла открыть банковский счёт. В конце концов, FTX получила собственные банковские счета, и как Alameda, так и FTX стали очень ценными активами. Банкман-Фрид говорит, что буквально потерял счёт деньгам со старого счета, а сумма достигала около $8 млрд. (Он настаивает, что эта оплошность также квалифицировалась как законное «заимствование»). Но к тому времени, когда многие вкладчики FTX попытались вернуть свои деньги в ноябре 2022 года, их там уже не было. Alameda, по-видимому, потратила средства на криптовалютные токены, недвижимость, политические пожертвования или венчурные инвестиции. Майкл Льюис назвал этот безнадёжно смешанный денежный поток «Банком Сэма»: «Он инвестировал в гораздо более рискованные активы, чем те, которые обычно покупают банки. Он был совершенно нерегулируемым. У него не было страхования вкладов или других гарантий, обычно предлагаемых клиентам. И его вкладчики не знали о существовании банка». А затем он обанкротился.

На суде обвинение утверждало, что невероятно, чтобы этот потрясающе блестящий математический гений из Массачусетского технологического института просто потерял столько долларов. Но многие из его новых тюремных друзей, услышав историю, считают, что она соответствует их мнению о том, что у Бэнкмана-Фрида не было преступного умысла в злонамеренном смысле. «Он взял деньги у одной компании и перевёл их в другую, не спросив разрешения. А потом использовал их, чтобы купить кучу монет или что-то ещё? Это, в общем-то, всё? Это точно отражает его характер. Он определённо не из тех, кто будет пытаться улучшить своё положение, например, с помощью ювелирных изделий, домов или накопления наличных денег в своём доме» — говорит Буневац. 

Они также задаются вопросом, действительно ли Бэнкман-Фрид мог просто потерять $8 млрд чужих денег. «У него совершенно нет организаторских способностей», — говорит Руис. За свою работу в тюремном отделе отдыха Бэнкман-Фрид получал $5,25 в месяц. По словам Буневаца, он никогда не помнил о том, что нужно прийти на работу. «Мне всегда приходилось выходить и хватать его на площадке для пиклбола, которая находится прямо за моим офисом, и говорить: “Эй, Сэм, мне нужно, чтобы ты зашёл сюда и сделал расчёт заработной платы“. Он отвечал: “Да, да, хорошо, конечно“. Знаете, во многом он похож на ребёнка. Я никогда не встречал никого подобного ему в плане уличной смекалки, но в плане здравого смысла ему явно чего-то не хватает», — говорит он. 

Что касается утверждения Бэнкмана-Фрида о том, что пропавшие деньги всегда где-то были: клиентам FTX действительно возмещают убытки, и это подтверждает его заявления о том, что Банк Сэма был не так уж и разорён, как казалось. В то же время, его криптовалютные запасы и венчурные инвестиции могут быть ценными сейчас, но они не были таковыми, когда его вкладчики просили вернуть свои деньги. Отчасти благодаря буму криптовалют после SBF стоимость активов FTX резко выросла. Правильно это или нет, но вопрос платежеспособности FTX, вероятно, юридически не имеет значения: на суде суд постановил, что не имеет значения, получили ли клиенты в итоге возмещение. Каплан утверждал на слушании по делу о вынесении приговора Бэнкману-Фриду, что вор, который крадет кучу денег, а затем зарабатывает целое состояние, играя на них в Лас-Вегасе, ничуть не лучше обычного вора. Настоящая надежда Бэнкмана-Фрида — убедить другого судью, возможно, даже в Верховном суде, или кого-нибудь в Белом доме, что его наказание больше не соответствует преступлению.

В июле Бэнкман-Фрид подошел к бейсбольному полю на Терминал-Айленде, где шла игра в кикбол. Понаблюдав некоторое время, он решил, что разумнее всего будет слабо отбить мяч в сторону третьей базы, потому что полевой игрок, вероятно, забросит его в правое поле, пытаясь поймать бегуна с противоположной стороны поля. Но отбивание выглядело жалко, поэтому заключённые продолжали пытаться сильно пинать мяч, что неизменно приводило к бесполезным поп-апам.

Одна из любимых тем Бэнкмана-Фрида заключалась в обсуждении тщеславия, слепых пятен и социального давления, заставляющих людей действовать против собственных интересов. К этой теме он неоднократно возвращается в «Манфреде», доходя почти до маниакального состояния. Через несколько недель после игры в кикбол он с досадой написал о воине из научно-фантастического романа, который случайно становится причиной смерти миллиарда человек, совершая, казалось бы, благородные поступки, например, ставя семью выше всех остальных. В другом отрывке он критикует гипотетических защитников животных за отказ работать на высокооплачиваемых работах, которые позволили бы им больше жертвовать на нужды защиты животных, как это делал он сам. Это навязчивая идея, лежащая в основе утилитарного мировоззрения Бэнкмана-Фрида: результаты важнее процесса, независимо от того, насколько неприятен этот процесс.

Существуют две точки зрения относительно роли философии Бэнкмана-Фрида в его падении. Первая утверждает, что все это было дымовой завесой, чтобы замаскировать обычные мотивы, такие как желание власти и влияния. Вторая, более убедительная, как греческая трагедия, утверждает, что Бэнкман-Фрид стал жертвой собственной моральной системы. В этой интерпретации он рассматривал невинных вкладчиков FTX или обременительные бухгалтерские процедуры как схематичные фигуры в проблеме вагонетки, которых он сбросил бы на рельсы, если бы решил, что это может улучшить вселенную в будущем. На суде вырисовывалась картина преступления, совершённого не вопреки альтруистической позиции Бэнкмана-Фрида, а как логического продолжения его системы убеждений.

Сам он, к слову, отвергает обе точки зрения. Когда я спросил, привела ли его склонность к крупным рискованным ставкам, обусловленная принципами EA, к мошенничеству, он вернулся к своей главной мысли: я никогда не рисковал чужими деньгами, потому что никогда их не терял.

В некотором смысле, Бэнкман-Фрид проводит утилитарный мысленный эксперимент. С одной стороны, он стремится бороться с общественным мнением о том, что он аморальный и нечестный человек, поэтому согласился поговорить с журналистом, готовым изучить его тюремные мемуары и общаться с друзьями. С другой стороны, он всячески подчеркивает свою симпатию к Трампу, чтобы максимизировать свои шансы на помилование. Если Бэнкман-Фрид действительно считает, что его лучший шанс сделать что-то хорошее в мире — это выйти из тюрьмы, но сделать это он может только притворяясь сторонником Трампа, то что же ему следует предпринять?

Его затруднительное положение становится очевидным, когда наши разговоры заходят о политике. Я спросил его мнение о войне Америки против Ирана. Он ответил: «В основном, кажется, если уж вы собираетесь преследовать Иран, то это умный способ — точечный, эффективный, быстрый, без таких долгосрочных затяжных конфликтов и жертв, как другие подходы». Зоран Мамдани? (Демократ, избранный мэром Нью-Йорка). «Я не знаю подробностей из-за недостатка информации. Но в целом кандидаты-социалисты были бы очень плохи для Америки», — отвечает он. Эти ответы были типичными: дружелюбными к Трампу, но, возможно, не совсем нечестными. Когда Бэнкман-Фрид действительно не хочет обсуждать какую-либо тему, он скажет что-нибудь вежливо-задумчивое вроде «Это хороший вопрос», а затем произнесёт бессмысленную словесную мешанину, знакомую любому, кто наблюдал за его показаниями на суде. (Как написал тогда один журналист, у него «огромный словарный запас двусмысленных фраз».) Я уверен, что Бэнкман-Фрид с удовольствием бы увеличил свои дальновидные инвестиции в Anthropic, но компания враждует с Министерством обороны. По этому поводу он предпочел бы поговорить неофициально.

Его ещё больше беспокоит странная онлайн-активность, происходящая от его имени или, по крайней мере, в поддержку его дела. Когда я спрашиваю его, может ли он сказать мне, кто на самом деле стоит за freesbf.org, он отказывается говорить что-либо примечательное ни официально, ни неофициально. Аналогичные вопросы об аккаунтах X, требующих его освобождения, остались без ответа. Его семья руководит этой интернет-кампанией? Лоббисты? Тайный друг? Вся эта возможная активность подпитывает давнее убеждение, что он сделает всё, что потребуется, чтобы добиться желаемого результата. (Его мать отрицает какое-либо отношение к сайту или любым другим онлайн-проектам, кроме своих собственных).

В апреле ходатайство Бэнкмана-Фрида о новом судебном разбирательстве и новом судье, в котором он представлял себя сам, было отклонено. Каплан, с которым он враждует ещё до начала суда, отклонил его 11-страничным постановлением, вновь выразив свое обычное раздражение самодеятельными уловками и безразличием к суду. Ходатайство Бэнкмана-Фрида, утверждал Каплан, было лишь «одной частью плана по спасению его репутации», который он разработал несколькими годами ранее, начиная с документа, в котором он «признался республиканцем». А в июне коллегия Апелляционного суда США второго округа отклонила его официальную апелляцию.

Ранее в этом году репортёр New York Times спросил Трампа, помилует ли он Бэнкмана-Фрида. «Я его совсем не знаю», — ответил президент, добавив: «Нет, я не планирую». Когда в июне появились новости о просьбе Бэнкмана-Фрида о помиловании, администрация сослалась на эту цитату в разговоре с журналистами. Никто из союзников Трампа, с которыми я говорю, включая людей, работавших над другими делами о помиловании, не сказал мне, что слышал что-то другое. Родители Бэнкмана-Фрида говорят, что наняли двух человек для лоббирования интересов своего сына: Брайана Ланзу, лоббиста из Mercury Public Affairs, работавшего советником в предвыборной кампании Трампа 2024 года, и Кори Лангхофера, бывшего юриста предвыборной кампании Трампа, который подал иск, оспаривающий подсчёт голосов 2020 года в Аризоне, прежде чем, как сообщается, вступил в конфликт с президентом из-за этой инициативы.

В условиях хаоса и коррупции, подпитывающих вашингтонскую политику Трампа, не говоря уже о восприимчивости президента к лести, никто точно не знает, есть ли у Банкмана-Фрида шансы. Но шансы невелики. У бывшего демократа осталось мало узнаваемых союзников в политике или криптоиндустрии, и нет органической связи с движением MAGA. Это ставит его в невыгодное положение по сравнению с кем-то вроде бывшего генерального директора Binance Чанпенга Чжао, который ловко спровоцировал панику среди клиентов, приведшую к краху FTX, и получил собственное помилование от Трампа после осуждения за отмывание денег. Биржа CZ фактически поддерживает криптовалютную компанию семьи Трампа, World Liberty Financial. Республиканцы ясно дали понять, что они думают о политической выгоде помилования SBF. «Надеюсь, президент на это не поведётся», — заявила ранее в этом году сенатор Синтия Ламмис, республиканка из Вайоминга, выступающая за криптовалюты, о публичной кампании Бэнкмана-Фрида.

Сам он говорит, что больше всего сожалеет не о создании FTX, не о том, что занялся фактическим альтруизмом, и не о совершении каких-либо из преступлений, а о том, что вскоре после краха FTX отказался от контроля над компанией. «Я имею в виду, что самое главное — это то, что я позволил юристам взять компанию под свой контроль. Меня словно обманули. И часть меня знала, или, по крайней мере, подозревала, что меня обманывают. В тот момент я был очень слаб, и часть меня понимала, что мне следовало продолжать бороться», — сказал он. 

Он не выглядел как человек, который смиренно капитулирует: Бэнкман-Фрид отчаянно пытался собрать деньги и умоляет об интервью любого журналиста, который был готов его выслушать. За кулисами, по его словам, юристы FTX оказывали на него давление, чтобы он уступил свой контроль специалисту по поглощениям Джону Рэю III, который должен был провести компанию через банкротство. Он очень неохотно соглашался, поскольку, возможно, заблуждаясь, думал, что ещё может спасти компанию. Но затем, по его словам, он вспомнил сцену из фильма «Волк с Уолл-стрит», где персонаж Леонардо Ди Каприо демонстративно отказывается заключать сделку с федеральными властями, вынуждающими его покинуть свою фирму, и все на торговой площадке приходят в ярость, после чего он всё равно терпит крах. В своей книге «Манфред» он описывает решение передать бразды правления как разговор с сущностью сверх-Я по имени Молох, к которому он обращается с божественными местоимениями «Он» и «Его»: «Он надел свои усы Чести и Смирения и напомнил мне ту речь из “Волка с Уолл-стрит”, сказав: “Не позволяй себе стать таким”. Он надел свои усы Принятия и Согласия и напомнил мне, что FTX регулируется, что регулирующие органы — это взрослые в комнате, и что теперь они вмешиваются, и поэтому мне пора уйти… Моё желание сбылось — я стал козлом отпущения. Но, конечно, как и следовало ожидать, я не мог потерпеть крах в одиночку, и всё, что в конечном итоге имеет значение, ушло вместе со мной».

В изложении Бэнкмана-Фрида его трагический недостаток заключался не в том, что он чрезмерно следовал своему моральному кодексу, а в том, что он следовал ему недостаточно.

Ещё одним популярным фильмом, к которому он обращается, объясняя своё мировоззрение, является картина «Всё, везде и сразу», которую он смотрел, ожидая суда в своём доме детства в кампусе Стэнфорда. Фильм представляет собой мультивселенную, в которой любое количество случайных микрособытий кардинально меняет жизненные траектории разных персонажей, предполагая крайнюю степень случайности, лежащую в основе историй, которые мы рассказываем о себе. Фильм утешает Бэнкмана-Фрида. То, что случилось с FTX, не является сутью его личности.

Есть «Сэм, который никогда не занимался криптовалютой» и «Сэм, который пошёл в журналистику». И, «конечно же, был я — Сэм из вселенной, в которой мы живём, — с электронным браслетом на лодыжке». Он пишет: «Все эти Сэмы — это я, и я — это все они. Бабочки взмахнули крыльями, и я разлетелся по мультивселенной, но это всё тот ​​же я. Но если некоторым Сэмам всегда давали шанс, даже когда они этого не заслуживали, то этому Сэму этого никогда не давали, даже когда у него были доказательства».

В начале 2026 года Бюро тюрем начало вывозить заключённых из ветшающего Терминал-Айленда. Бэнкман-Фрид уехал в марте, собрав часть своих вещей: семь пар носков, пять шорт, шесть футболок, фасоль, финики, пакетики с соусом для барбекю, набор Mindbug.

Он получил хорошее место: тюрьму с низким уровнем безопасности FCI Lompoc, комплекс малоэтажных зданий, расположенный на сельскохозяйственных угодьях, в паре часов езды от его родителей. В апреле я запросил личную встречу, которая была разрешена, и в мае я навестил его там. Пройдя через пункт досмотра и две тяжелые двери, я оказался на территории тюрьмы. Сотрудник исправительного учреждения, курирующий блок Бэнкмана-Фрида, проводил меня несколько метров до зоны свиданий. В глубине комплекса я увидел заключённых, играющих в бейсбол на поле. Вдали позади них виднелись горы. Зона свиданий расположена как внутри, так и снаружи здания. Когда я пришёл, Бэнкман-Фрид разговаривал с сотрудником исправительного учреждения за столиком для пикника на террасе. Я спросил его, предпочитает ли он сидеть внутри или снаружи. Он сказал, что ему всё равно. Я решил, что мы пойдём в помещение, и купил нам пару бутылок Aquafina по $5 в торговом автомате.

Бэнкман-Фрид выглядел хорошо: примерно на 14 килограммов легче, чем был снаружи, и загорел от нескольких месяцев игры в пиклбол во дворе. На нём были кроссовки Nike, купленные в тюремном магазине, и форма из коричневых брюк-хаки и коричневой рубашки с коротким рукавом. Инспекторы называют его «Бэнкман». Он демонстрировал физические тики, знакомые любому, кто знал его до осуждения, например, его правая нога постоянно дёргалась во время нашего разговора. Мы сидели на противоположных концах низкого стола. Два инспектора ненавязчиво наблюдали за нами с поста охраны посреди комнаты, но в остальном вокруг никого не было.

Мы поговорили о его новом жилье, которое представляет собой шестиместную комнату, а не общежитие, к которому он привык. Я спросил его, что бы он сказал президенту, если бы у него была прямая аудиенция. Он ответил, что президент стал жертвой политически мотивированного преследования, и «он не единственный». Бэнкман-Фрид похвалил Трампа за то, что тот дал волю криптоиндустрии и отменил недружественную к криптовалютам политику Байдена, заключавшуюся в «регулировании посредством преследования».

Я спросил его, как пребывание в тюрьме изменило его мировоззрение. Он дал мне стандартный ответ о продажности федеральных прокуроров. Он также сказал что-то более смешное и в классическом стиле SBF. Учитывая, что большинство офисных работ в мире были такими тупиковыми и угнетающими душу, он пошутил, что понимает, почему так много парней, с которыми он сидел, перешли к более захватывающей жизни, связанной с торговлей наркотиками.

Уже несколько месяцев мы разговаривали по телефону. Я понял, что мне было интересно, о чем он думал непосредственно перед тем, как позвонить мне. Я был одним из четырёх или пяти человек, с которыми он разговаривал на свободе. Запомнил ли он мой номер? Был ли каждый звонок чисто стратегическим или он давал какое-то облегчение от тюремной рутины? А если это было чисто стратегическое решение, что это говорит о предпосылке моего проекта, о том, что ум Бэнкмана-Фрида — это криминальный ум, достойный понимания во всех его парадоксах и сложностях?

Он ответил осторожно, словно не желая задеть мои чувства. Когда он впервые решил поговорить со мной, его единственным расчётом было то, поможет ли это или навредит его делу. Но теперь, сказал он, он иногда думает о том, не интереснее ли позвонить мне, чем заниматься чем-то другим в тюрьме в данный момент.

Ближе к концу нашего разговора в комнату для свиданий залетела маленькая птичка. Затем она не могла понять, как выбраться, снова и снова ударяясь клювом о окно. Практически любая деталь тюремной жизни может приобрести сентиментальное значение, но образ застрявшей птицы казался особенно надуманным. Комната замерла, и мы все четверо вздрогнули, молясь, чтобы птичка выбралась, прежде чем слишком сильно пораниться. Бэнкман-Фрид и один из охранников вяло толкали птицу, пока она наконец не нашла открытое окно.

Дэвид Буневац, сотрудник отдела отдыха на Терминал-Айленде, рассказал мне, что спросил Бэнкмана-Фрида, что он будет делать, если выйдет из тюрьмы. «Сэм всегда говорит: “Дэвид, чтобы заработать настоящие деньги, нужно начать с настоящих денег, знаешь, $50 млн, $100 млн, а потом можно начать настоящий бизнес, и тогда можно будет заняться всем на широкую ногу “. “Так что ты собираешься делать, когда выйдешь?“ Сэм отвечает: “Начну зарабатывать свои собственные деньги, и все на это набросятся“». Вероятно, он шутил. И, вероятно, они бы не стали. Но кто знает.