Какой главный корейский продукт? Многие назовут автомобили, электронику и бытовую технику, сериалы, косметику или даже K-Pop. Но главный корейский продукт другой. Без него не работали бы смартфоны и ноутбуки, не было бы ИИ-бума, а весь мировой прогресс серьёзно бы замедлился. Эта корейская суперсила — память. В этой статье мы разберемся, как небольшая азиатская страна, отнюдь не сверхдержава, подмяла под себя главную драгоценность мировых технологий.
Начнём с одной новости. В мае Samsung вошёл в “клуб триллионеров”. Это компании, которые стоят больше триллиона долларов. Там почти сплошь американцы — Apple, Microsoft, Nvidia, Google и т.д. Из неамериканцев — раньше был только тайваньский TSMC, про которого у меня была отдельная статья (рекомендую глянуть — разумеется, после этой).
Так вот, Samsung стал второй не-американской компанией в этом клубе, и первой компанией из Кореи. Но сегодня он уже не единственный. В конце мая туда вошла и другая корейская компания, хотя и куда менее известная. Она называется SK Hynix.
Обе эти компании — и Samsung, и SK Hynix — производят память. Samsung, конечно, делает много чего ещё: смартфоны, бытовую технику, даже дома строит. Но триллион он пробил именно благодаря памяти. В первом квартале 2026 прибыль Samsung выросла в 8 раз. А прибыль их полупроводникового бизнеса (который состоит в основном из памяти) — аж в 48 раз (!). Получается, за первый квартал этого года Samsung заработал больше, чем за весь предыдущий год.
И сделал он это не на гаджетах, а вот на чём:
С SK Hynix ещё интереснее. За пределами Кореи её вообще мало кто знает (по крайней мере, сильно меньше, чем Samsung), и полгода назад она стоила меньше ста миллиардов долларов. А буквально 4 дня назад она даже обогнала Samsung и стала самой дорогой компанией Кореи, хотя Samsung держал этот титул с 2000 года! SK Hynix делает только память. Причём в основном сложную — ту самую, которая нужна для искусственного интеллекта.
Сегодня Samsung и SK Hynix контролируют почти 80% мирового рынка сложной памяти. 8 из 10 ИИ-ускорителей Nvidia работают на памяти из Кореи. То есть, у Южной Кореи почти монополия в важнейшем товаре, без которого невозможен мировой прогресс и вся технологическая гонка.
Но как так вышло? Как небольшая Южная Корея смогла такое провернуть? Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно отправиться на пятьдесят лет назад.
Генерал Пак и кланы
Вообще, Корея — это не страна, а вот полуостров между Китаем, Японией и немножко Россией:
И бОльшую часть истории он был заложником своей географии. Его постоянно захватывали то японцы то китайцы, а европейцы наоборот особо не замечали — у Кореи не было ни специй, ни шёлка, ни золота, ни других ресурсов. Поэтому западные технологии туда особо не поступали, и Корея тогда была даже более отсталой, чем соседний Китай или Япония. Да, сегодня это смешно звучит, но каких-то сто лет назад это был так себе региончик.
После Второй мировой случается ключевое событие. Про него вы можете почитать миллион других материалов, а мы лишь зафиксируем, что один народ разделили на две очень-очень разных страны. А ещё была разрушительная война с миллионами погибших, города лежали в руинах, все дела.
Итак, в 1950-1960-х Южная Корея — одна из беднейших стран мира. В это сложно поверить, но Северная Корея тогда была богаче Юга. У них была промышленность, оставшаяся от японской колонизации, кое-какие природные ресурсы и щедрая советская помощь. А у Юга не было почти ничего. Чтобы вы понимали, насколько там ничего не было, главные статьи экспорта Южной Кореи в те годы — это морепродукты и… парики из человеческих волос.
Просто прочувствуйте уровень бедности и отсталости. Прошла война, нет ни ресурсов, ни большой территории, ни промышленности. Со всех сторон кроме севера — вода, а на севере — Ким Ир Сен, который мечтает доделать дело. Так себе расклад, правда?
Но кое-что всё-таки было. Несмотря на бедность, Южная Корея имела необычно высокий уровень начального образования. Вероятные причины — конфуцианское влияние с XV века и “лихорадка образования” как реакция на японскую оккупацию. А ещё, в 1961 происходит военный переворот, и к власти приходит генерал Пак Чон Хи.
Генерал Пак посмотрел на Японию — своего недавнего колонизатора — и сказал: они смогли, и мы сможем. У японцев тоже не было ресурсов, но они стали индустриальной державой через особую бизнес-модель — кэйрэцу (их ещё часто называют “дзайбацу” — но это разные вещи, хотя и похожие внешне).
Суть такая: несколько гигантских семейных корпораций тесно связаны с государством, с банками и друг с другом. Государство выбирает приоритетные отрасли, а избранные корпорации их строят.
Корейский вариант этой модели назвали чеболь. Государство выбрало несколько надёжных элитных семей (по сути, кланов) и сказало им: вы будете строить страну. Вам дадут дешёвые кредиты, защитят от иностранных конкурентов и помогут с экспортом. Но есть нюанс: вам надо стать чемпионами — не национальными, а мировыми. А если не справитесь… Ну, вы сами понимаете, во что ввязываетесь.
Первых чеболей было 4:
-
Семья Чон получила Hyundai
-
Семья Ку — LG.
-
Семья Ли — Самсунг
-
Семья Чхве — менее известную в наших широтах SK.
Запомните эти фамилии, особенно две последние — Ли и Чхве, они нам пригодятся.
Чеболи стали двигаться постепенно. Сначала текстиль, потом сталь, потом корабли, потом нефтехимия, далее автомобили, затем электроника. Сейчас они делают всё это сразу, но развивались именно волнами. И где-то в этом списке была особая отрасль — полупроводники.
1983 год. Уже пожилой Ли Бён Чхоль — основатель Samsung, а в прошлом торговец лапшой и сухой рыбой — делает заявление, которое позже назовут «Токийской декларацией». Ключевое заявление: “Samsung начинает делать память”.
Это звучали не просто смело, а почти безумно. Японцы — Toshiba, Hitachi и NEC — тогда держали весь мировой рынок памяти, они выдавили оттуда даже американцев во главе с Intel. И вот какой-то бывший торговец из Кореи объявляет, что они тоже будут делать память. Реакция у всех была… что-то между смехом и недоумением.
Но у Ли Бён Чхоля был план. Он понимал, что память — это не процессор. В процессорах побеждает самая сильная начинка и дизайн. А память — это, по большому счёту, просто куча одинаковых ячеек, и в памяти выигрывает тот, кто банально эффективнее производит — массово и без брака. Это была фишка японцев, но корейцы решили, что смогут ещё лучше.
И вот через год после Токийской декларации Samsung выпускает свою первую DRAM-память. Но помните, в начале статьи я говорил, что другая корейская компания — SK Hynix — лидирует в необычной сложной памяти. И вот тут нужно сделать паузу и разобраться, что это вообще такое, и в чём разница.
Память — простая и сложная
В любом компьютере есть две главные вещи. Первая — процессор. Это мозг, который думает. Но любому мозгу нужно откуда-то брать информацию и где-то хранить результат.
А для этого нужна память, и она бывает двух типов. Первый — DRAM. Это обычная оперативная память, которая стоит в каждом ноутбуке.
Если представить, что процессор — это вы за рабочим столом, то DRAM — это тетрадка, которая лежит рядом с вами. В неё можно что-то записать, в ней можно что-то подсмотреть, но для сложной и интенсивной работы она не подходит (слишком медленно и неэффективно). А вот что подходит — так это высокопропускная память, High Bandwidth Memory, HBM. Вообще, это те же DRAM-ячейки, но уложенные в “трёхмерную башенку”, которую поставили рядом с процессором и связали с ним тысячами микроскопических каналов.
Если DRAM — это тетрадка, то HBM — огромный сенсорный стол, где все нужные данные видно одновременно.
Раньше HBM использовали только для редких суперкомпьютеров, но с приходом ИИ она резко стала нужна всем. Современные нейросети гоняют через процессор триллионы параметров в секунду, и память, которая кормит процессор данными, стала узким местом. Мощный процессор без хорошей HBM — это как… ну если бы у Ferrari был бензобак на 1 литр бензина.
Поэтому HBM превратилась из узкой ниши в один из самых востребованных ресурсов ИИ-эпохи. При этом делать HBM на высоком уровне умеют только три компании, и две из них — SK Hynix и Samsung — корейские.
Это был краткий ликбез — чтобы все точно поняли, о чём речь. Возвращаемся к чеболям:
Новый лидер
Возвращаемся в 1980-е. Samsung только выпустил первый DRAM и пытается бодаться с японцами, но к середине 1980-х японцы наклепали так много памяти, что цены на неё упали почти в 3 раза. Американцы решили окончательно забить на этот рынок, японцы закрыли часть заводов, а Samsung… наоборот стал расширяться.
Samsung решил, что спад — лучший момент для инвестиций. Есть время построить новые заводы и нарастить производство, чтобы к новому подъёму быть на коне.
Это было непростое решение. Samsung несколько лет терял миллиарды. Любая западная компания не могла так себя вести — акционеры просто дали бы по шапке руководству и заставили бы развернуться. Но Samsung — это не просто компания, а чеболь. Государство сказало “надо”, семейный клан делает.
И в начале девяностых ставка сыграла. Тогда на каждом рабочем столе появился персональный компьютер, рынок памяти снова взлетел, а Samsung уже был крупным мировым производителем. Крупным, но всё ещё “одним из”. И вот тут случится уже вторая роль личности во всей нашей истории.
В конце 1980-х Ли Бён Чхоль умирает, и его сменяет его третий сын — Ли Гон Хи. У Самсунга странное положение. К началу девяностых это уже большая и известная компания, но его продукция считается дешёвой азиатской шнягой.
И вот в июне 1993 Ли Гон Хи собирает двести руководителей Samsung в отеле Кемпински во Франкфурте. Он закрывает их на три дня и произносит фразу, которая войдёт в историю. Он говорит: «Измените всё, кроме ваших жён и детей». Всё это — чтобы Самсунг любой ценой стала компанией качества.
А два года спустя происходит одна из самых знаменитых сцен мирового бизнеса. На завод Samsung в городе Куми привезли 150 тысяч устройств: телефоны, факсы, плееры. Все они с дефектами — небольшими, но заметными. Ли Гон Хи выстроил две тысячи сотрудников, надел им красные повязки с надписью «Качество превыше всего» и заставил разбить молотками и сжечь всю эту груду барахла.
Это было сожжение старого Samsung. С этого момента компания перестаёт быть азиатским ширпотребом и превращается в технологического лидера. Через 10 лет его телевизоры обгонят Sony, через 15 — Galaxy будет на равных бодаться с Айфоном. А ещё, вскоре он становится мировым королём DRAM-памяти.
Но пока Samsung завоёвывал мировой рынок DRAM, в Корее тихо рос другой гигант, и это ещё более удивительная история:
Тихий младший брат
Помните, что корейское государство раздало главные отрасли страны четырём чеболям? Так вот, в 1983 году — параллельно с Токийской декларацией Samsung — другая чеболь Hyundai (та самая, которая сегодня №3 в мире по тачкам — больше продают только Toyota и VW Group) создаёт собственное полупроводниковое подразделение Hyundai Electronics. Ещё чуть позже и LG запускает своё (“LG Semicon”). И все они начинают делать память.
Но в конце девяностых гремит азиатский финансовый кризис. Корейской экономике очень больно, и правительство намекает чеболям, что надо бы… нуууу… стать поэффективнее. Hyundai Electronics поглощает LG Semicon, а в 2001 году отстреливает всё это дело в отдельную компанию под названием Hynix (от HYundai и ElectroNICS, хотя сама компания предпочитает версию “High + Electronics”, но не суть).
Почти сразу к Hynix приходят американцы из Micron Technology и предлагают купить их полупроводниковый бизнес за $4 млрд. Но с одним условием: американцы хотят забрать активы, но не забирать долги, и корейцы от такого “щедрого предложения” отказываются. Запомните этот эпизод — к Micron мы ещё вернёмся в самом конце, там забавно выйдет.
После отказа Hynix несколько лет болтается на грани и перебивается небольшими заказами. Но в 2012 приходит неожиданное спасение. Третья по размеру чеболь Кореи SK Group, которая вообще-то всегда занималась текстилем, нефтянкой и связью, и к электронике была вообще никаким боком, выкупает контрольный пакет Hynix примерно за $3 млрд. И вот здесь появляется другой важный персонаж нашей истории — Чхве Тхэвон.
Когда Чхве надумал купить проблемного производителя полупроводников, его собственный совет директоров стал крутить пальцем у виска, и Чхве пришлось буквально продавливать эту покупку. У него получилось, и это была крупнейшая корпоративная сделка в истории Кореи на тот момент.
Чхве принял важное решение: больше не сокращать научные расходы Hynix (теперь уже SK Hynix) даже в самые сложные годы. А ещё, он решил сделать ставку именно на сложную память, HBM.
Возможно, у вас возникнет логичный вопрос: “Почему именно HBM? Ведь тогда ещё никакого ИИ не было, и HBM был нишевым товаром”. Но на самом деле, в этом была своя логика:
Дело в том, что память — это дико циклический товар. Наступает очередной кризис — память падает, причём резко. Приходит ковид и все сидят дома в телефонах и компах — память наоборот бьёт рекорды. После ковида затоваривание — память снова валится. И так по кругу до бесконечности.
Samsung все эти горки переживает относительно легко. Падение в DRAM — ну окей, заработаем пока на смартфонах, бытовой техники или строительстве (да, Самсунг ещё и дома строит). А Hynix — это почти только память. Кризис — акционеры плачут, рост — акционеры радуются. Для серьёзной компании это слишком опасные “американские горки”. Сложно планировать и нормально инвестировать. А Hynix — это вообще-то технологическая компания с длинным инвестиционным циклом.
Поэтому Hynix кровь из носу нужен был менее волатильный продукт, который меньше реагирует на каждый чих экономики. Но что это может быть, когда ты делаешь сплошь одну память?
И вот тут им крупно повезло. В конце двухтысячных все стали играть в игры с крутой графикой, и видеокарты стали ну ооочень прожорливыми. Обычная память уже не успевала их кормить. И тогда американский чипмейкер AMD подумал: а что если клепать чипы памяти не плоско на плате, а сложить их башенкой прямо рядом с процессором? Да, они придумали HBM.
Своих фабрик у AMD не было, и они стали искать партнёра. Логичный выбор — Samsung, который уже был мировым лидером в DRAM. Но Samsung отказался. Он был слишком занят — бодался с Apple на растущем смартфонном рынке и отгружал обычную память вагонами. А HBM, которую предлагали американцы, была узкой, наукоёмкой и технически геморройной нишей без явных гарантий.
А вот SK Hynix согласилась. Для них это была та самая защита от кризисов и экономических колебаний. И вот в 2013 году SK Hynix вместе с AMD выпускают первый HBM-чип, а в 2015 он появился в первой коммерческой видеокарте:
Все последующие годы Hynix продолжала инвестировать в HBM, даже когда казалось, что эта память никому не нужна. Чхве Тхэвон держал слово и не сокращал научные бюджеты.
И вот тут им повезло во второй раз:
Начинается ИИ-эпоха. И вдруг оказывается, что для обучения больших языковых моделей нужно очень много сверхбыстрой памяти. И не просто нужно, а нужно прямо сейчас, в гигантских количествах и по любому ценнику.
Nvidia, которая делает ИИ-ускорители, бросается закупать HBM, и сразу бежит к SK Hynix, у которой уже четвёртое поколение в массовом производстве. Десять лет работы окупились за один год.
Дальше начинается так называемое «HBM-цунами». Дженсен Хуанг, глава Nvidia, лично встречается с Чхве Тхэвоном в Калифорнии. Хуанг общается с инженерами SK Hynix, а заодно просит ускорить поставки следующего поколения HBM на полгода вперёд.
А буквально недавно на Computex 2026 в Тайбэе Хуанг подошёл к стенду SK Hynix, взял маркер и написал на пластине HBM4E (E = Extended) “Please Make More” — крупнейший покупатель памяти публично просит главного поставщика работать быстрее, хех.
Что в итоге?
К 2025 году картина такая. По разным оценкам (например, вот и вот), SK Hynix контролирует от 50 до 60% мирового рынка HBM, у них больше половины. Samsung — около 20-30%. Micron Technology (тот самый, который не смог купить Hynix 20 лет назад) — оставшиеся 15-20%.
Самый удивительный поворот — в 2025 году SK Hynix впервые в истории обогнала Samsung даже по обычной DRAM. Младший брат, который двадцать пять лет жил в тени, впервые стал номером один (а на днях ещё и по капитализации обскакал). Samsung сейчас экстренно догоняет — в мае этого года тоже выпустили HBM4E, и тоже наладили крупные поставки для Nvidia. Но Hynix всё равно лидер.
Нужно честно сказать одну вещь. SK Hynix аж два раза крупно повезло. Первый — когда Samsung отказался от предложения AMD, и контракт ушёл «второму номеру». А второй — когда ИИ превратил нишевую премиальную память в ценнейший tech-ресурс планеты.
Но удача любит подготовленных. SK Hynix не просто оказалась в нужное время в нужном месте, а более 10 лет вкладывалась в технологию, в которую мало кто верил. Они выжили после банкротства, отказа Micron и кризисов, и продолжали вкладываться в исследования, когда это казалось бессмысленным. И когда момент настал — они были готовы.
Получается интересная картина. Память — критичный ресурс для всех новых технологий, а у двух корейских компаний в ней почти монополия. Японцы давно выбыли. Китайцы пытаются войти — в обычной DRAM успехи есть, но в HBM они отстают на годы, плюс им не хватает передового оборудования из-за санкций.
И знаете, когда у одной страны в руках 80% процентов мирового HBM и две трети обычной DRAM — это уже не просто бизнес, это сильный рычаг влияния.
Вот пример. Южная Корея — близкий союзник США, но при этом у Samsung и SK Hynix крупные заводы в Китае:
Когда США в 2022 году ввели санкции на экспорт чипового оборудования в Китай — для этих двух заводов американцам пришлось сделать исключение (сейчас уже закрутили пожёстче, но всё равно не на полную). Но здесь же кроется и опасность. Если Корея уступит Вашингтону — им придётся сворачивать заводы в Сиане и Уси и терять огромный китайский рынок. А если будет слишком сильно заигрывать с Пекином, то попадет под ещё более жёсткие американские санкции и потеряет доступ к оборудованию, без которого передовая память просто невозможна.
А ещё есть американский Micron:
26 мая — за день до того, как SK Hynix стала триллионером — Micron тоже пробил триллион (то есть, в мае 2026 все три мировых производителя памяти стали триллионерами с разницей в несколько недель). Они мощно наращивают свою долю в HBM и считаются главным конкурентом корейцев. И США Микрону активно помогает — даёт деньги в рамках CHIPS Act, помогает строить заводы. У них уже есть HBM 4-го поколения, и все поставки расписаны на годы вперёд. США давит и с другой стороны — заставляет Samsung строить завод в Техасе, а SK Hynix — в Индиане. Вашингтон не хочет, чтобы критическая инфраструктура ИИ полностью зависела от какой-то азиатской страны, даже если она близкий союзник.
Да и китайцев не стоит сбрасывать со счетов. Их лидер памяти — Changxin Memory Technologies — уверенно растёт в DRAM и лет через пять-десять вполне может дорасти и до передовой HBM.
Сейчас у корейцев и правда очень сильная позиция, но она не вечная. За память идёт настоящая гонка, и она становится всё более агрессивной.
Удержат ли корейцы свои позиции через 10-15 лет — большой вопрос, и одна из главных интриг технологической гонки. Но ближайшие годы весь мир точно будет жить на корейской памяти. Так что, именно память — главная сила Южной Кореи прямо сейчас. Эта сила делает Корею незаменимой для мировых технологий, позволяет более уверенно вести переговоры, и даёт гигантскую сверхприбыль, которую чеболи могут инвестировать во что-нибудь ещё. Вдруг скоро случится ещё какая-нибудь технологическая революция, кто знает?
Если вам понравилась эта статья, то наверняка зайдёт мой тг‑канал Дизраптор — там я простым языком рассказываю про самые интересные штуки на стыке бизнеса и технологий. Например, вот тут разбирал, как производитель унитазов стал важнейшей компанией для всей мировой ИИ‑индустрии. А здесь — как Samsung проворонил Android. Либо, если ТГ у вас совсем не открывается — то вот сюда (но лучше, конечно, в ТГ). Заходите, всем рад.
Также можете почитать другие мои статьи: например, похожий разбор про Тайвань и TSMC, статью про китайские смартфоны (узнаете, почему они дешевые и одинаковые), или про главный секрет «королей дронов» DJI.
ссылка на оригинал статьи https://habr.com/ru/articles/1051552/