В общем, тривиальная ситуация – пишу коллеге в рабочий чат с целью уточнить сроки по проекту. Вроде коротко и по делу, без всяких подтекстов: «А ты уверен насчет пятницы?». Я имел в виду буквально: есть ли у нас полная уверенность, что дедлайн реален, не подведет ли нас что-то, давай уточним этот момент. Потом я на что-то отвлекся, через время захожу в чат, а там с десяток сообщений. Коллега решил мне объяснить (это я в общих чертах пересказываю), что он вообще-то ответственный человек, что все будет как надо и зря я его так. Я перечитал свое сообщение раз пять. Где? Вот где там был упрек? Три слова и вопросительный знак.
В общем, я задумался, как так выходит. Текст же вроде имеет фиксированное значение. Это не устная речь, где можно сослаться на тон. Это буквы, одинаковые для всех. Откуда такой разброс интерпретаций? И я решил кое-что почитать по теме, и вот чего узнал.
Во-первых, меня заинтересовал тот факт, что мы привыкли думать, будто глаз плавно скользит по строчке и считывает каждую букву. А вот и нет. На деле все несколько… странно. Наш взгляд движется скачками — саккадами. Останавливается на долю секунды в одной точке, захватывает несколько символов, потом перепрыгивает дальше. Причем захватывает не все слово, а какие-то его части. Периферическое зрение достраивает остальное. Мозг непрерывно занят предсказыванием. Вот он видит начало слова, контекст предложения и угадывает, что же там дальше.
Может, вам попадался этот известный пример с переставленными буквами: «По рзелульаттам илссеовадний одонго анлигйсокго унвиертисета…» Во-о-от. И мы спокойно это читаем. Но тут тоже важно не обмануться. Это работает только на коротких и хорошо знакомых словах, да и вообще там масса ограничений. И главный вывод не в том, что можно писать с ошибками, и вас все равно поймут. Вывод другой. Чтение – непрерывный процесс угадывания на основе предыдущего опыта. То есть уже на уровне движения глаз и первичной обработки сигнала мой мозг и мозг коллеги делают немного разную работу. У нас разный словарный запас, разная частота используемых слов, разные нейронные связи. Один и тот же набор закорючек запускает в наших головах немного отличающиеся цепочки.
Следующая остановка — когнитивные схемы. Это такие мысленные шаблоны, готовая структура из знаний, которая помогает нам организовать информацию. Еще в начале XX века британский психолог Фредерик Бартлетт провел занятный эксперимент. Он давал людям прочитать одну индейскую сказку, а потом просил пересказать ее через время. И какой же результат? Люди не просто забывали детали. Они переделывали историю под свои культурные шаблоны. Непонятные ритуалы превращались во то-то знакомое и привычное, непривычные слова заменялись на привычные европейцу (например, каноэ превращалось просто в лодку). История перекраивалась под тот мир, который читатель уже знал.
Вот вам и существенная причина разнобоя. Когда мы читаем текст, мы не просто воспринимаем написанное. Мы “натягиваем” его на свою внутреннюю систему координат. На каждое слово каждый вешает собственный опыт. Смотрите, короткая фраза: «Он достал нож». Какая у вас картинка возникла? Если до этого вы смотрели кулинарное шоу — повар с разделочным ножом. Если криминальный роман — сцена угрозы. Три слова — одинаковые. А картинки совершенно разные.
Вот и в рабочей переписке то же самое. «Надо бы уже поправить этот баг» — для разработчика, который три дня на нем сидит, прозвучит как «ну ты там скоро, а?». Для того, кто только что включился — абсолютно нейтральная задача. Текст вообще редко содержит полный контекст. Он предполагает, что читатель доберет его из головы. И каждый, конечно, берет то, что у него там лежит. А лежит у всех разное.
Теперь про то сообщение коллеге. «А ты уверен насчет пятницы?» Что не так с этой фразой? В письменной речи катастрофически не хватает информации. В устном разговоре работают интонация, громкость, паузы, лицо, жесты. Даже по телефону сохраняется многое. В тексте — только буквы и знаки препинания. И что происходит? Читатель бессознательно симулирует недостающую интонацию в своей голове. Но симулирует он ее на основе своего состояния, отношения к автору, настроения прямо сейчас. Если коллега перед чтением моего сообщения тушил пожар в другом проекте, если его сегодня уже достали по поводу сроков, он прочитает мои слова с той интонацией, которая уже сидит у него внутри. Это не я вложил упрек. Это он его там нашел, потому что его мозг был настроен на поиск именно таких сигналов.
Кстати, есть еще известный эффект точки в конце короткого сообщения. Вот сравните:
— Ок
— Ок.
Формально второе грамотнее. Но большинство людей воспринимает точку в конце ответа (особенно односложного) как холодность, отстраненность или даже пассивную агрессию. Исследователи из Бингемтонского университета даже в эксперименте подтвердили, что точка в конце короткой реплики регулярно воспринимается как маркер неискренности и закрытости. И вот мы, взрослые занятые люди, считываем разный эмоциональный посыл просто из-за одной точки. Потому что в голове «Ок.» проговаривается с жесткой финальной остановкой. Ну вот как будто на тебя посмотрели и демонстративно отвернулись.
Так что любой автор, можно сказать, оказывается в ловушке так называемого в психологии «проклятия знания». Когда я набираю сообщение, у меня в голове уже есть нужная эмоция, нужная интонация. Я ее слышу. Мне кажется, она магически приложится к буквам и улетит адресату. Но буквы не передают интонацию. Адресат получает голый текст и накладывает на него свою озвучку. Если наши настроения не совпадают, интерпретации могут разойтись очень сильно.
Двигаемся дальше. Почему два читателя одной книги спорят о ней так, будто читали разные произведения? Почему в «Мастере и Маргарите» кто-то видит роман о любви, кто-то — сатиру на советский быт, а кто-то – религиозное произведение? Текст не имеет, как ни странно, единственной истины внутри. Это, так скажем, тренажер для ума, набор инструкций, по которым каждый строит свой образ, свой сценарий взаимодействия. Можно даже грубо выделить несколько слоев, на которых происходит чтение.
Первый слой — буквальный. Что конкретно сказано словами. Это инструкция к чайнику, описание API или, допустим, список покупок. Здесь еще можно добиться более-менее одинакового прочтения, хотя и тут бывают казусы. Второй слой — авторский замысел. Что автор имел в виду. Это может быть та же техническая документация, деловая переписка, новости. Тут уже сложнее, но все еще есть опора на логику и контекст. Третий слой… А вот здесь начинаются трудности. Это личный слой. Что со мной происходит, когда я это читаю? Какие мои собственные воспоминания, страхи, надежды всплывают в ответ на эти слова? Хорошая проза, поэзия, да и просто острые эмоциональные посты работают именно на этом слое. Текст становится не передатчиком информации, а триггером. Именно третий слой отвечает за самые жаркие споры. Мы часто думаем, что спорим о тексте. Но очень часто это не совсем так. Мы защищаем не букву, а ту личную картину, которую буква в нас породила. Тот отклик, который случился именно с нами. Вот почему переубедить человека в интерпретации художественного текста почти невозможно. Вы пытаетесь переубедить не его аналитический ум. Вы пытаетесь сказать ему: «Твоя эмоция, твое личное воспоминание — неправильные». А человек свой личный опыт под сомнение ставить вообще не готов. (И правильно делает.)
Так можно ли вообще донести свою мысль до другого человека в первозданном виде? Где-то на этом этапе меня и накрыл легкий экзистенциальный холодок. Если все так зыбко, если чтение — это угадывание, интерпретация — самодеятельность, а эмоции читателя не поддаются контролю, то зачем мы вообще пишем? Есть в этом какой-то смысл?
Но я подумал, что это неправильная постановка вопроса. Она исходит из предположения, что цель коммуникации — точная копия идеи в голове читателя. Да вот только текст — это не zip-архив, который получится передать и распаковать без потерь. Было бы круто, но это недостижимый идеал. И возможно, он никогда и не был целью. Более реалистично воспринимать текст как набор подсказок. Автор строит каркас, ну как будто бы лабиринт. А читатель проходит этот лабиринт, опираясь на собственный опыт. На выходе рождается собственная мысль. Она может быть очень близка к авторской, если у автора и читателя много общего. А может уйти далеко в сторону. И это не какой-то брак коммуникации, а просто такое вот свойство, которое надо учитывать.
Перечитывая старую переписку, я как будто немного иначе ее вижу. Раньше думал: «Как можно было так меня понять, я же написал совсем с другим посылом!». Теперь все понятно — как. Люди достраивают мой текст до целостной картины, используя свои стройматериалы. И то, что у них получается, вообще-то очень интересно. Даже если я имел в виду совсем другое.
В общем, из всего этого я вынес одну маленькую привычку. Перед отправкой я на секунду представляю конкретного человека в его конкретной ситуации. Не абстрактного пользователя текста, а вот этого коллегу, который сейчас завален задачами и читает по диагонали. Или друга, у которого сегодня был тяжелый день и который может прочитать мою подколку совсем не так, как я задумывал. Или незнакомого читателя, который не знает моего тона, контекста, моего, возможно, саркастичного стиля и прочитает слова буквально. И вот эта маленькая задержка перед отправкой, вот эта попытка представить чужую озвучку моего текста, немного приближает мою, скажем так, галлюцинацию к галлюцинации адресата. Это не гарантирует точной передачи. Но хотя бы уменьшает вероятность того, что пара безобидных слов разожгут вражду. А еще я стал гораздо спокойнее относиться к тому, что люди читают мои тексты неправильно. В конце концов, это не баг. Это главная фича письменной речи. Ведь она оживает только в контакте с чужим сознанием. И как именно она там оживет, предсказать до конца невозможно. Но именно это и делает чтение таким живым
ссылка на оригинал статьи https://habr.com/ru/articles/1061578/