Психическое расстройство есть у каждого седьмого в мире, и большинство не лечится

Я достаточно долго жил с тревогой и паническими атаками. Депрессия мне тоже знакома не по наслышке. Где-то пять лет я потратил на то, чтобы справиться самому, и это были самые бесполезные пять лет в моей жизни.

Сейчас я разбираю ментальное здоровье как тему: пишу вики по расстройствам для нашего проекта (Менталиум) вместе с научным руководителем, врачом-психотерапевтом Александром Еричевым. Пока писал, накопил большой реестр фактов. В какой-то момент стало ясно, что из этих цифр складывается очень классный материал в духе психпросвет. А раз складывается, то почему бы и не сложить.

Дальше девять блоков, в каждом одна мысль и данные под ней. Я старался писать так, как объяснял бы это другу или себе самому много лет назад. Поэтому терминов почти нет, а те, что есть, я расшифровываю на месте.

Откуда вообще этот психпросвет-разговор

Двадцать лет назад бизнес, который мы запустили с приятелями сразу после университета, начал разваливаться. Мы ругались, каждый видел развитие по-своему. У меня был дикий эмоциональный перегруз и на этом фоне случилась первая паническая атака: сердце колотилось, я потерял ориентацию в пространстве и был уверен, что умираю. А следом прилетели тревожность и депрессия.

Следующие пять лет я пытался вытащить себя сам — читал популярную психологию, смотрел видосики, обошёл в своём городе всех известных психологов.

Помогло реально только тогда, когда я попал к специалистам, которые понимали, что со мной происходит, и совместили подобранное фарм-лечение с психотерапией.

Второй заход случился через много лет из позиции, знакомой многим на Хабре. Я хорошо зарабатывал, у меня был свободный график, и при этом я не видел, куда развивать компанию дальше. Два года прожил в постоянном напряжении, начал просыпаться по ночам в поту и с утренней дрожью. Снаружи всё это выглядело как успешная карьера, и в этом вся штука: по внешним признакам меня не заподозрил бы никто. Золотая клетка буквально раздавила меня и на пересбор себя понадобилось почти 4 года.

Откуда цифры

Всё, что ниже, — из открытых источников: бюллетени ВОЗ и американского института психического здоровья NIMH, крупные сводки исследований, клинические руководства. Я называю размер выборки и страну, потому что цифра без этого превращается в лозунг.

Одно слово встретится часто, объясню сразу. Мета-анализ — это работа, в которой берут все исследования по теме и считают общий результат. Одно исследование может ошибиться, сотня разом ошибается редко, поэтому мета-анализ надёжнее любой отдельной статьи.

И сразу про главную дыру. Почти вся статистика по психике собрана опросами, а опросы сами страдают от стигмы. В австралийском опросе на 15 893 взрослых авторы честно написали в ограничениях: часть людей могла не признаться даже анонимной анкете. Так что реальные числа, скорее всего, выше тех, что вы прочитаете дальше.

1. Таких людей вокруг гораздо больше, чем кажется

Информационный бюллетень ВОЗ «Психические расстройства» от 30 сентября 2025 года открывается такой строкой: почти каждый седьмой человек в мире живёт с психическим расстройством. В абсолютных числах это больше миллиарда людей, и самые частые типы — тревожные и депрессивные расстройства. Отдельно по тревожным: 359 миллионов человек, 4,4% населения планеты, из них 72 миллиона — дети и подростки.

А лечение из них получают 27,6%. Примерно каждый четвёртый.

Две эти цифры рядом объясняют главный парадокс. Болеет каждый седьмой, а вокруг вас таких людей будто нет вовсе, потому что три четверти до помощи не доходят, и ещё кто-то доходит молча. Стигма живёт ровно в этом зазоре: каждый считает свой случай единичным и лишним поводом никому не рассказывать.

Переведите проценты на свою компанию. В команде из тридцати человек речь идёт о нескольких людях прямо сейчас и ещё нескольких за прошедшие годы. Кто-то из них сидит на созвоне с выключенной камерой, кто-то уже уволился со словами «выгорел, хочу паузу», и в обоих случаях руководитель узнаёт последним.

2. «Соберись» упирается в биологию

Депрессия наследуется на 40-50% — так показывают исследования близнецов. Мой отец — отличный человек. Но тревожный и склонный к депрессии, и когда я впервые увидел эти цифры, часть моей биографии перестала читаться как список личных провалов.

Тут нужна оговорка, иначе цифра работает против человека. Наследуемость говорит только о том, какую долю различий между людьми объясняет генетика. Про конкретного человека она не предсказывает ничего, и «гена депрессии», который можно найти в анализе, не существует. Гены задают уязвимость, дальше решает то, что с человеком происходит.

Работу мозга при этом видно на снимках. Обзор 2025 года в журнале Frontiers in Neural Circuits описывает картину так: миндалина, которая отвечает за реакцию на опасность, при тревожных расстройствах работает слишком активно, а связь с лобной корой, которая её притормаживает, ослаблена. Тормоз держит хуже. Совет «просто не накручивай себя» адресован ровно той детали, которая сломалась.

3. К врачу идут с сердцем и желудком

Самое известное исследование на эту тему ВОЗ провела в 15 клиниках 14 стран, опубликовано в NEJM в 1999 году. Из 1146 человек с подтверждённой депрессией 69% пришли к врачу только с телесными жалобами. Разброс между клиниками огромный, от 45 до 95%, и авторы честно пишут: разница может объясняться устройством медицины в стране не меньше, чем культурой.

Но вот что важнее. Когда врач спрашивал про настроение прямо, психологические симптомы отрицали всего 11%.

И это не притворство. Сон, аппетит, силы, заторможенность входят в критерии депрессии наравне с настроением. Человек, который жалуется на разбитость и бессонницу, описывает свою болезнь совершенно точно — просто той половиной симптомов, которую в кабинете принято обсуждать.

Отсюда цифра, с которой я начал: врачи общей практики распознают депрессию примерно в половине случаев, 47,3% по сводке 41 исследования. Чаще всего человек молчит о настроении потому, что вопроса ему никто не задал.

У этой истории есть продолжение, которое вы наверняка узнаете. Человек с деньгами и страховкой идёт по телесному маршруту дальше всех: кардиолог из-за сердцебиения, гастроэнтеролог из-за желудка, сомнолог из-за бессонницы, потом чекап с холтером и МРТ. Каждый честно закрывает свою зону и патологии не находит. Уходят месяцы и заметные деньги, а в конце звучит «органика чистая, попейте витамины» — после чего человек окончательно убеждается, что дело в его характере.

4. Диагноз в карте мешает лечить тело

Тут самая неприятная цифра статьи. Обзор 2025 года в eClinicalMedicine собрал 79 исследований. Из 37 работ, где было с чем сравнивать, 29 нашли одно и то же: людям с психиатрическим диагнозом в карте телесные болезни находят позже или не находят вовсе. Механизм большинство работ объяснить не позволяет, авторы это оговаривают. Но направление устойчивое: одна строчка в анамнезе начинает объяснять врачу все новые жалобы.

Если такая строчка есть у вас, я бы советовал вот что. Проверяйте тело обычным порядком и просите анализы, даже когда вам уже предложили объяснение через нервы и стресс. Щитовидка, дефициты, анемия ловятся рутинными анализами и прекрасно умеют выглядеть как депрессия. И наоборот: если анализы идеальные, разбитость остаётся симптомом, с которым идут дальше.

5. «Он просто такой человек»

Есть депрессия, которую почти всегда списывают на характер. Называется дистимия: не острая, но тянется годами. Человек не лежит пластом, ходит на работу, просто он «всегда такой» — мрачноватый, тяжёлый в общении, ничем особо не увлечённый.

Данные NIMH по взрослым американцам показывают другое. Тяжёлые нарушения в жизни и работе — у 49,7% таких пациентов. Умеренные ещё у 32,1%. То есть у половины людей «с таким характером» всё плохо по-настоящему.

Дальше две цифры, которые надо держать рядом. Кляйн десять лет просто наблюдал за 97 пациентами без нормального лечения: половина из них выздоровела только к 52-му месяцу. Четыре с лишним года. А в исследовании Келлера на 681 пациенте с затяжной депрессией психотерапия вместе с лекарством дала улучшение у 73% за 12 недель.

Четыре года болезни против двенадцати недель работы — вот цена фразы «просто такой человек».

Хуже всего, что изнутри дистимию не видно. Когда состояние держится годами, оно перестаёт быть состоянием и становится описанием себя: я неамбициозный, я тяжёлый, у меня мало сил. К врачу человек не идёт, потому что не считает, что с ним вообще что-то происходит. А окружение это подтверждает.

6. Лечение работает, и это посчитали

Самая большая сводка по психотерапии депрессии — 409 исследований и 52 702 пациента, вышла в World Psychiatry в 2023 году. Улучшение на когнитивно-поведенческой терапии получили 42% против 19% в группах сравнения. Полностью вышли в ремиссию 36% против 15%.

Чтобы один человек дополнительно почувствовал улучшение, курс нужно провести примерно пятерым. Для медицины это очень хороший результат, многие привычные лекарства работают слабее.

И цифра, ради которой я вообще затеял этот блок. Сводка 168 работ на 16 494 участниках в JAMA Network Open мерила способность получать удовольствие. У людей в депрессии прямо сейчас разрыв со здоровыми огромный. У тех, кто вышел в ремиссию, разрыва практически нет — они по способности радоваться в том же диапазоне, что здоровые люди.

Депрессия забирает эту способность на время эпизода и потом отдаёт обратно.

Я вытаскиваю это отдельно, потому что в тяжёлом состоянии человек уверен ровно в обратном. Ощущение «я теперь навсегда такой» — часть болезни, и спорить с ним изнутри бесполезно, я пробовал. С ним спорят данные.

7. Первая попытка часто не срабатывает, и это нормально

Самое крупное исследование лечения депрессии на реальных пациентах, STAR*D, 4041 человек. Первый назначенный препарат довёл до ремиссии 36,8%. То есть у двух третей людей первая попытка полностью не срабатывает, и дальше по протоколу идёт второй шаг: смена схемы или её усиление.

Знать это заранее важнее, чем кажется. Человек, которому не помогло с первого раза, часто решает «мне уже ничем не помочь» и уходит из лечения — хотя он прошёл ровно первый из нескольких запланированных шагов.

Второе место, где люди теряют результат, — бросить самому, когда стало легче. Сводка 40 исследований на 8890 пациентах: симптомы вернулись у 20,9% тех, кто продолжил приём, и у 39,7% тех, кто перешёл на пустышку. Разница почти вдвое. Отмену планируют вместе с психиатром, у неё есть своя техника и свои сроки.

Обе цифры я привожу с одной целью. Фраза «я лечился, и мне не помогло» очень часто описывает брошенный на середине первый шаг. Возможности при этом остаются почти все.

8. Про суицидальные мысли спрашивать можно

Миф, который стоит дороже всех остальных: спросишь — натолкнёшь на мысль.

NIMH формулирует прямо: расспрос о суицидальных мыслях не вызывает и не усиливает их. Сводка 18 исследований показала даже обратное — после такого разговора мыслей становилось чуть меньше, а риск действий снижался. У подростков эффект примерно вдвое заметнее.

Второе правило от NIMH: не обещайте держать услышанное в тайне. Обещание закроет вам возможность позвать того, кто действительно нужен.

Прямой вопрос страшно задать только один раз. Формулировка простая: «Бывают ли у тебя мысли, что не хочется жить?» Человеку, у которого такие мысли есть, обычно становится легче от самого факта, что об этом можно говорить вслух.

9. Себе я мешал сильнее, чем окружающие

Чужую стигму обсуждают чаще, но дольше всего человека держит его собственная. Те пять лет между первой панической атакой и работающей помощью я потратил ровно на неё. Мне казалось, что пойти к психиатру — значит признать себя сломанным, а у меня просто не хватает знаний по психологии. Я читал популярные книги, пробовал техники оттуда и год за годом оставался там же, где начал.

Много позже я разговорился по работе с психиатром из Австралии. Когда я описал ему свой маршрут — от книжек по саморазвитию к нормальному лечению через несколько лет, — он сказал, что так проходят почти все пациенты. Очень долго и очень неэффективно.

В статистике моя задержка выглядит как те самые 27,6%. За процентом стоят годы, в которые человек считает своё состояние личным дефектом и лечит его чтением. Быстрее всего это ломает знание о распространённости: когда доходит, что речь про каждого седьмого, «сломанный» превращается в «болеющий». А болеющему полагается врач.

Четыре фразы, которые лучше не говорить

«Да у всех так, все устают». Сравнение с собой закрывает разговор в одну реплику. Устают действительно все, только у половины людей с затяжной депрессией нарушения тяжёлые.

«Ты же раньше справлялся». Справлялся и справится, но фраза звучит как счёт за нынешнее состояние. Человек в эпизоде и так сравнивает себя с собой прежним, помогать ему в этом не нужно.

«Отдохни, съезди куда-нибудь». Отпуск лечит усталость. Я в своё время уехал к морю и обнаружил, что единственное моё желание там — быстрее вернуться домой, потому что состояние поехало вместе со мной.

«Не забивай себе голову». Совет предлагает сделать ровно то, что сейчас получается хуже всего, — притормозить тревогу усилием воли.

Работающая замена короткая: «Похоже, тебе тяжело. Чем помочь?» И дальше конкретика: время на приём в рабочий день, спокойное отношение к больничному, никаких расспросов о деталях.

Что делать, если вы руководитель

Для масштаба: недолеченные депрессия и тревога стоят миру около триллиона долларов в год потерянной продуктивности, это оценка ВОЗ. Внутри компании те же потери называются иначе — сорванные сроки, тихие увольнения сильных инженеров, выгоревшие тимлиды, вечный найм на одну и ту же позицию.

Шесть выводов из цифр выше.

Сон ломается раньше настроения. У человека без депрессии бессонница примерно удваивает риск её получить — сводка 21 многолетнего исследования. Сотрудник, который перестал спать, уже в зоне риска, хотя настроение у него пока в порядке.

Кофе на пределе опасен тем, у кого уже бывают панические атаки. В сводке исследований доза около пяти чашек вызвала паническую атаку у 51,1% таких пациентов. У здоровых участников — у 1,7%. На здоровых людей вывод не переносится. Человеку с паническим расстройством дедлайн на кофе вполне может стоить приступа.

Ходьба — самое дешёвое, что работает. 150 минут быстрой ходьбы в неделю, это примерно 20 минут в день, дают риск депрессии ниже на четверть (JAMA Psychiatry, 2022). Даже половина этой нормы даёт минус 18%. Из всего списка самопомощи у меня стабильно работает только сорокаминутная прогулка быстрым шагом.

У эпизода есть предвестники. За дни и недели до того, как всё развернётся, появляются тревожность, раздражительность, плохой сон и телесные жалобы. У человека с прошлыми эпизодами набор обычно повторяется. Резкость и бессонница у сотрудника, который раньше был ровным, — это предвестники, и время среагировать ещё есть.

Правило проще объявить один раз, чем разбирать каждый случай. Больничный по психиатрическому поводу равен любому другому, приём в рабочее время не требует объяснений, диагноз не обсуждается ни с кем. Пока правило не сказано вслух, каждый додумывает его сам и додумывает в худшую сторону.

Ваша ответственность заканчивается на маршруте. Диагнозы ставит и лечение назначает психиатр или врач-психотерапевт. От вас нужно другое: время, спокойная реакция и отсутствие последствий для карьеры. Дальше человек справится сам, цифры из шестого блока это подтверждают.

Чего в этих цифрах нет

Тут честность важнее красивого вывода, поэтому назову четыре дыры.

Первая — география. Почти всё собрано в США, Европе и на международных выборках ВОЗ. Сопоставимых по качеству российских данных в открытом доступе я не нашёл.

Вторая — определения меняются. Критерии депрессии заметно правили от одной версии классификации к другой, поэтому цифры распространённости из работ разных лет строго между собой не сравнить.

Третья — в исследования лечения берут не всех. Туда попадают люди без тяжёлых сопутствующих болезней, согласившиеся ходить по протоколу. В обычной жизни результат обычно скромнее.

Четвёртая — работы про образ жизни в основном наблюдают за людьми, без проверки в эксперименте. Связь ходьбы и сна с депрессией показана честно, но что из чего следует, из такой связи не видно: плохо спящий человек может уже быть в начале эпизода.

Ни одна из этих дыр картину не переворачивает. У всех крупных сводок направление одинаковое: болеют массово, лечение работает, доходит до него меньшинство.

Семь цифр, если вы читали по диагонали

Стигма — единственная часть этой картины, которую можно поменять без бюджета и без клинических испытаний. Достаточно перестать считать разбитость характером и начать считать её симптомом, у которого есть распространённость, механизм и посчитанная эффективность лечения.

Мне на этот сдвиг понадобилось пять лет и куча обходных путей. Разница между мной тогдашним и сегодняшним вовсе не в силе воли: тогда у меня не было ни одной из цифр, которые вы сейчас прочитали, и каждое своё состояние я объяснял собственной несостоятельностью. Пять минут над таблицей распространённости сделали бы для меня больше, чем полка книг по саморазвитию.

Вопрос к вам, и он мне правда интересен: у вас в компании человек может сказать руководителю «я лечусь у психиатра» без последствий для карьеры? Если да — как вы к этому пришли. Если нет — что мешает.

---

P. S. Ссылок в тексте нет намеренно: статья с двумя десятками внешних адресов легко уезжает под спам-фильтры, а мне хочется, чтобы её прочитали. Все цифры я взял из открытых источников и назвал в тексте исследование, журнал и размер выборки, так что первоисточник поднимается поиском за минуту. Если хотите точный адрес под конкретную цифру — напишите в комментариях, какую именно, и я дам ссылку.

Я не врач и не психолог. Всё, что здесь есть, — открытые данные и мой собственный опыт пациента. Диагнозы ставит и лечение назначает психиатр или врач-психотерапевт на очном приёме.