ЕГЭ не готовит к вузу. Он готовит к ЕГЭ

Привет! Меня зовут Максим Иванков, я развиваю школы робототехники и программирования для детей уже 9 лет. Мы с супругой оба бывшие олимпиадники, и своих детей учим дома, делая упор как раз на олимпиадную математику и информатику.

Этим летом приёмная кампания дала неплохой повод поговорить о том, зачем вообще нужен экзамен. Выпускник набрал 300 баллов за три предмета, добрал ещё 10 за индивидуальные достижения, получил на руки 310 — и всё равно не прошёл на бюджет. История разлетелась по всем СМИ, а в комментариях довольно быстро начали искать виноватых и нашли олимпиадников.

Сразу стоит сказать — я тут лицо достаточно заинтересованное, и это надо держать в голове, читая статью. Но именно поэтому мне и было интересно разобраться, что там на самом деле происходит с цифрами, а не с эмоциями.

Разбираться будем в трёх вещах: правда ли БВИшники забрали все места, кто вообще эти БВИшники, и самое интересное — кто из них потом лучше учится в университете.

Что случилось этим летом

Начну с цифр, которые эту волну и вызвали.

Стобалльников по стране стало около двух тысяч человек вместо семисот годом раньше, то есть почти втрое больше, и появилась даже первая в истории выпускница с пятьюстами баллами — москвичка, поступившая в МФТИ.

При этом бюджетных мест больше не стало, и вот тут началось самое интересное.

В МФТИ олимпиадники заняли 53% бюджетных мест, а на факультете искусственного интеллекта МГУ из двадцати бюджетных мест пятнадцать ушли победителям олимпиад, так что на общий конкурс осталось всего пять.

Ректор МГИМО после этого предложил ввести квоты на приём олимпиадников, то есть ограничить их долю сверху.

Доля поступивших по БВИ среди всех бюджетников выросла с 1,7% до 2,6%, и цифра выглядит скромно, но она средняя по всей стране вместе с региональными вузами и непопулярными направлениями. На топовых специальностях в топовых вузах картина совершенно другая, что мы и видим по МФТИ.

Директор Института образования ВШЭ Евгений Терентьев признал, что тенденция реальная, и добавил фразу, которую стоит запомнить: решения проблемы пока что нет.

Сначала разберёмся с терминами

Тут нужна оговорка, без которой дальше начнётся путаница.

Когда в комментариях пишут «БВИшники всё забрали», под этим понимают совершенно разные вещи, потому что без вступительных испытаний поступают несколько разных категорий.

Победители и призёры олимпиад. Всероссийская олимпиада школьников и перечневые олимпиады, утверждённые министерством, и это именно то, о чём пойдёт речь дальше.

Особая квота. Не менее 10% мест на каждом направлении, и туда попадают дети-инвалиды, инвалиды первой и второй групп, сироты и ветераны боевых действий.

Отдельная квота. Тоже не менее 10% мест. Участники СВО и их дети, вдовы. Причём без вступительных испытаний там проходят не все, а Герои России, награждённые тремя орденами Мужества и дети погибших или получивших ранение — остальные поступают по обычному ЕГЭ внутри квоты.

Целевое обучение. Ещё около 83 тысяч мест по стране.

Дальше в статье под БВИ я имею в виду только олимпиадников, и не потому что остальные категории неважны, а потому что это разные истории с разной логикой, и мешать их в одну кучу довольно бессмысленно.

Кстати, если считать все льготные места вместе, получается больше 53 тысяч мест по стране, и это не менее 10% от каждого направления. Плюс целевое. То есть даже без единого олимпиадника общий конкурс на популярных специальностях был бы заметно уже, чем кажется абитуриенту, который смотрит на общее число бюджетных мест.

Есть и ещё один фактор, про который в спорах забывают. В 2026 году в вузы поступают дети, рождённые в 2008-м, а это пик рождаемости — на 104 тысячи больше, чем годом раньше. Конкуренция выросла просто потому, что абитуриентов физически больше.

Правда ли олимпиадники забрали всё

Тут стоит разделить два утверждения, которые в спорах постоянно смешивают.

Первое: на отдельных топовых направлениях олимпиадники действительно занимают половину и больше мест, и это чистая правда, цифры по МФТИ с МГУ её подтверждают.

Второе: олимпиадники забрали бюджет по стране — а вот это уже неправда, потому что 2,6% от всех бюджетных мест.

Причём есть механизм, про который многие не знают: если больше 75% мест на программе заняли БВИшники, вуз обязан зарезервировать примерно четверть мест под общий конкурс. То есть полностью выдавить ЕГЭшников с направления нельзя, это просто запрещено правилами.

Разбор конкретной программы ВШЭ в Нижнем Новгороде выглядел так: 10 мест олимпиадникам, 11 в общий конкурс и 4 по квоте, то есть довольно типичное распределение, совсем не похожее на «всё забрали».

Так что картина получается двойственная: на десятке самых горячих направлений страны ситуация действительно тяжёлая для высокобалльника, а по стране в целом это обычная приёмная кампания, просто в год демографического пика.

А теперь главное: кто лучше учится

А вот это самая интересная часть, которая обычно теряется в спорах о справедливости.

Ведь если олимпиадники действительно лучше справляются с университетской программой, то претензии к системе становятся заметно слабее, а если хуже, то вопрос о квотах встаёт в полный рост.

Данные по этому поводу есть, и они оказались довольно однозначными.

Исследователи ВШЭ разобрали 517 студентов бакалавриата МИЭФ, поступивших с 2009 по 2011 год. Смотрели на баллы ЕГЭ, олимпиадные достижения и академическую успеваемость после первого, второго и третьего курса.

Результат такой: при одинаковых баллах ЕГЭ победители Всероссийской олимпиады получали рейтинг на 17-18 пунктов выше остальных студентов, а у победителей олимпиады самой Вышки разрыв был 9-10 пунктов.

То есть два студента приходят с одинаковым ЕГЭ, но тот, у кого за спиной олимпиада, учится заметно лучше, и разница тут не в баллах на входе, а в чём-то другом.

Ещё пара выводов оттуда же, которые кажутся мне важными:

• ЕГЭ по математике — единственный, который сохраняет значимость для всех трёх лет обучения. Русский и английский предсказывают успеваемость только на старте.

• Коэффициент детерминации для прогноза рейтинга первого курса — 0,325. Это значит, что ЕГЭ объясняет примерно треть разброса в успеваемости, а остальные две трети — что-то, чего экзамен не измеряет.

• Начиная со второго курса баллы ЕГЭ вообще перестают что-либо предсказывать, если знать рейтинг первого года.

Последний пункт стоит осмыслить отдельно: экзамен, ради которого одиннадцатиклассник тратит год жизни и деньги родителей на репетиторов, теряет прогностическую силу примерно через десять месяцев после поступления.

Почему так получается

Объяснение, которое дают сами исследователи, сводится к разнице в том, что именно измеряют эти два инструмента.

ЕГЭ показывает, насколько хорошо человек решает стандартизированные задачи из программы. Это полезный навык, и он вполне отражает академическую добросовестность. Но он не отражает способность решать нестандартные задачи, а в университете именно с ними и приходится иметь дело.

Олимпиада устроена ровно наоборот, потому что там задачу нельзя решить по образцу — образца просто нет, надо соображать самому.

Плюс есть фактор, который к предмету отношения не имеет вообще. Олимпиадник — это человек, который несколько лет подряд занимался чем-то сверх программы, регулярно проигрывал и всё равно продолжал заниматься, а это привычка к длинной работе без гарантии результата, и в университете она оказывается полезнее, чем умение аккуратно заполнить бланк.

Тут стоит оговориться отдельно. Я совсем не утверждаю, что олимпиадники умнее, а утверждаю более узкую вещь: у них есть навык, который ЕГЭ не проверяет, а университет требует.

Обратная сторона: олимпиадников тоже отчисляют

Раз уж взялся разбирать, надо сказать и про другую сторону, потому что совсем уж радужной картины тут нет.

Олимпиадников из вузов тоже отчисляют, и механизм там примерно понятный: человек несколько лет жил в режиме подготовки к одной конкретной олимпиаде, поступил без экзаменов и вдруг оказался в программе, где надо сдавать всё подряд, включая предметы, которые ему совершенно неинтересны.

К этому добавляется то, что критики олимпиадного движения называют натаскиванием. Появились школы, где к олимпиадам готовят так же, как к ЕГЭ — шаблонами и типовыми решениями. Тренерами там нередко работают студенты первых курсов, сами недавно прошедшие этот путь.

Если готовиться к олимпиаде по шаблону, получается тот же самый ЕГЭ, только сложнее и без гарантий. Никакого нестандартного мышления там не появляется, а появляется навык узнавать знакомый тип задачи.

Отдельная история — это деньги. За победу в олимпиаде в Москве платят до 300 тысяч рублей, а в регионах призёру могут вручить мультиварку, и разница в стимулах довольно быстро порождает разницу в подготовке. Это уже вопрос не про способности детей, а про то, где они родились.

Что это значит для родителя

Теперь к практическому выводу, ради которого я всё это разбирал.

Если смотреть на цифры, получается достаточно неудобная вещь. Одиннадцать лет школы устроены вокруг подготовки к экзамену, который объясняет треть успеваемости на первом курсе и перестаёт что-либо значить на втором. При этом навык, который реально работает в университете, школьная программа не развивает вообще — он нарабатывается отдельно, в олимпиадных кружках, и, как правило, за деньги родителей.

Отсюда и наш выбор, про который я писал в первой статье серии. Мы с супругой занимаемся с детьми олимпиадной математикой и информатикой, а общее образование они получают по программе онлайн-школы. Не потому, что хотим медаль на стену, а потому, что этот тип задач учит думать иначе, чем задачи из учебника.

Хотя оговорюсь сразу: это совсем не универсальный рецепт. Олимпиадный путь подходит далеко не всем детям, требует от родителя вложений и не даёт при этом никаких гарантий — можно четыре года ходить на кружок и не взять ни одного диплома.

И самое неприятное во всей этой истории. Проблема совсем не в том, что олимпиадники занимают места — они их занимают вполне заслуженно, если верить данным по успеваемости. Проблема в том, что у нас есть два параллельных пути в вуз, они проверяют разные вещи, а школа готовит только к одному из них, причём к тому, который хуже предсказывает результат.

Квоты на олимпиадников, которые предлагает ректор МГИМО, этого точно не решат — они просто перераспределят места между двумя группами, а вопрос о том, чему учит одиннадцать лет школы, останется ровно на своём месте.

Спасибо, что дочитали. Интересно услышать тех, кто поступал по олимпиаде или, наоборот, с высоким ЕГЭ — как оно оказалось потом на первом курсе, совпало ли с ожиданиями.