Сисадмин сахарного завода в 2013 году написал для 1С небольшую конфигурацию — автоматизацию весовой для грузового транспорта. Поставил на один завод группы, показал коллегам и на некоторое время про это забыл. Через четыре года случайно прочитал в корпоративном издании холдинга, как инженер другого завода рассказывает, что «доработал и внедрил» на своём предприятии ту же самую программу. Только ни договора, ни согласия, ни даже своего имени разработчик в статье не увидел.
Дальше было больше 8 лет споров. Здесь и уголовное дело, и два отказа в районном суде, две кассации, три апелляции. В декабре 2025 года Тамбовский областной суд обязал ООО «Русагро-Тамбов» выплатить автору 760 тысяч рублей компенсации.
Это дело (№ 33-3839/2025) интересно не суммой. В нём суд принципиально развернул позицию, которую большинство работодателей в IT-спорах до сих пор считает выигрышной. Звучит она примерно так. Разработано на нашем компьютере, с нашей 1С, в рабочее время, значит, наше служебное произведение. В этом деле она не сработала, и логика, которую зафиксировала апелляция, универсальна. Для разработчиков это полезный прецедент. Для компаний это сигнал проверить кадровую документацию до того, как начался спор.
Как такие истории обычно начинаются
Начало здесь скучное и от этого правдоподобное. Никаких драматических переписок, конфликтов, ничего такого. Просто человек работает в IT-отделе сахарного завода и пишет код. Сначала на одной должности, потом на другой. В какой-то момент видит локальную задачу, решает её через доработку 1С, потому что у него есть и навык, и доступ к платформе, которая на заводе уже стоит.
Так в 2013 году появляется конфигурация «Грузовая проходная 3.01». Один экземпляр он устанавливает на Знаменском заводе и не возражает против того, чтобы им пользовались. Это важная деталь, к которой мы вернёмся в самом конце, потому что именно она в итоге урежет компенсацию ровно вдвое.
В 2014 году разработчик увольняется. Потом ещё пару раз возвращается на короткие проекты, но к разработке это уже отношения не имеет.
И вот конец 2017 года. В корпоративном издании «Вестник Русагро» № 20 выходит статья с бодрым названием «Предложил-сделал». В ней ведущий инженер Жердевского завода группы рассказывает, как он «доработал и внедрил» на своём предприятии программу, которую раньше использовали на Знаменском. В статье приводит много деталей. Программа обеспечивает взвешивание автотранспорта, формирует отчёты, автоматически создаёт транспортные накладные. Экономия составляет более полумиллиона рублей.
Статья попадается на глаза разработчику, и начинается самое интересное.
Первая попытка разобраться по-хорошему
18 декабря 2017 года автор направляет в ООО «Русагро-Тамбов» заявление. Предлагает заключить договор об уступке исключительных прав, обсудить условия. Ответа не получает.
Дальше начинается долгая дорога. В 2018 году он подает заявление в полицию. В марте 2020 года дознаватель МОМВД России «Знаменский» возбуждает уголовное дело по части 1 статьи 146 УК РФ «Нарушение авторских и смежных прав». Полтора года следствия. В сентябре 2021-го дело прекращают за отсутствием события преступления.
Казалось бы, тупик, но на самом деле не все так однозначно. Уголовное производство не закончилось приговором, но и бесполезным не оказалось. Показания, осмотры, документы, объяснения сотрудников — всё это легло в материалы и потом сработало в гражданском деле. В нашей практике материалы прекращённой уголовной проверки регулярно становятся опорой для гражданского иска.
Планка для возбуждения уголовного дела по авторским правам высокая, и дойти до приговора по ней получается редко. Но собранные при такой проверке материалы точно не лишние для спора о взыскании компенсации.
Иск, отказ, кассация, новый отказ
26 декабря 2023 года автор подаёт гражданский иск. Требует 1 520 000 рублей. Расчёт прозрачный, автор заявляет двукратную стоимость лицензии, умноженную на два завода. За исходную цену берёт 380 000 рублей. Это сумма, которую сам же работодатель в 2016 году заплатил внешнему подрядчику «НПФ Симплекс» за оснащение одного рабочего места конфигурацией 1С8 «Патока». То есть рыночный ориентир работодатель установил себе сам.
Первая инстанция отказывает. Апелляция оставляет без изменения. Обоснование типовое и до боли знакомое любому, кто читает такую практику. Программа служебная, потому что разработана сотрудником с использованием корпоративной платформы. Срок исковой давности пропущен, потому что о нарушении истец узнал в 2017 году, а в суд пошёл только в 2023-м.
Второй кассационный суд в декабре 2024 года всё это разворачивает. Главное замечание нижестоящим судам — они не исследовали ключевые обстоятельства. Когда были трудовые отношения, что входило в обязанности, существует ли сама программа, когда она создана.
При новом рассмотрении районный суд снова отказывает по тем же основаниям. Вторая апелляция отменяет по процессуальному основанию (не были надлежащим образом извещены все участники процесса), и кассация во второй раз возвращает дело на новый круг. И только третья апелляция, в декабре 2025 года, разбирает спор по существу. Тамбовский областной суд встаёт на сторону разработчика.
Почему программа оказалась не служебной
Это центральный вывод дела, и он важнее суммы.
Работодатель приводил аргументы, которые, на первый взгляд, могут показаться бесспорными. Программа написана сотрудником IT-отдела на рабочем компьютере с использованием 1С, лицензия на которую куплена за счёт компании. В качестве ключевого доказательства приводится трудовой договор.
Апелляция внимательно прошлась по всем этим элементам, и каждый блок здесь любопытен сам по себе.
С трудовым договором получилось не все так гладко. Тот, что компания принесла в дело, был от 27 декабря 2001 года. Должность по нему — «начальник бюро информатизации и вычислительной техники». Срок действия — с 1 декабря 2002-го по 31 декабря 2003-го. Программу автор написал в 2013 году. К этому моменту тот договор уже десять лет как не действовал, а сама должность у автора была другой — начальник отдела информационных технологий. Действующий на момент создания программы трудовой договор компания просто не представила. Должностной инструкции на должность начальника ОИТ тоже. Задания на разработку программы никогда не было. Свидетельские показания сотрудников суд не убедили.
Аргумент «программа написана с использованием нашей 1С» апелляцию также не убедил. Апелляция сослалась на пункт 104 Постановления Пленума Верховного Суда № 10 от 23 апреля 2019 года и привела прямую цитату. Сам по себе факт использования автором для создания произведения материалов работодателя не может служить основанием для вывода о том, что созданное произведение является служебным.
Логика простая и для IT очень неудобная. Лицензия на 1С — это лицензия работодателя на платформу. Она не передаёт работодателю исключительные права на всё, что его сотрудники на этой платформе напишут. Аналогично про рабочий компьютер и рабочее время. Это инфраструктура, а не основание для автоматического перехода прав.
Суд указал, что бремя доказывания служебного характера произведения лежит на работодателе, а не на работнике. Большинство судов первой инстанции об этом помнит, но не всегда.
Почему хранение копии, это уже использование
После того как программу признали не служебной, осталось доказать сам факт нарушения. Работодатель защищался в двух направлениях.
Первый аргумент, «мы ничего не копировали», разбился почти моментально о ту самую публикацию в «Вестнике Русагро». Сотрудник Жердевского завода сам, в корпоративном издании, гордо описал, как взял программу со Знаменки и адаптировал под свой завод. Это корпоративное признание было приобщено к материалам дела. И в этом смысле работодатель сам себя подвёл, как когда-то заказчик в нашем кейсе с GitLab сам зарегистрировал программу в Роспатенте, пока шёл спор.
Второй аргумент «мы правомерно владеем одним экземпляром, значит, можем использовать как хотим, включая копирование» также не нашел подтверждения. Здесь сыграла статья 1280 ГК РФ. Да, законный пользователь вправе совершать с программой определённые действия без согласия правообладателя, но только те, которые необходимы для её функционирования. Копия разрешена, но только архивная или для замены утраченного экземпляра. Установка программы на другой завод это не архив, а способ коммерческой эксплуатации.
Вывод суда про хранение копии оказался самым любопытным. Апелляция сослалась на определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда от 08.06.2016 № 308-ЭС14-1400 и зафиксировала следующее. Даже простое хранение программы в памяти компьютера, если правомерность такого хранения не доказана, само по себе является способом её использования. Работодателю было бессмысленно доказывать, что «программа была установлена, но не запускалась». Раз стоит на компьютере в Жердевке, значит, используется.
Эта формулировка стоит того, чтобы её взять на заметку, потому что в IT она работает в обе стороны. И против разработчика, который держит у себя копии корпоративного кода, и против работодателя, который установил чужую программу и не оформил отношения.
Почему срок исковой давности не пропущен
Работодатель явно рассчитывал легко выиграть дело со ссылкой на пропуск исковой давности. Основания формально были. О нарушении автор узнал в 2017 году. В полицию написал в 2018-м. Иск подал в декабре 2023-го. Классический пропуск трёхлетнего срока, который суды обычно применяют автоматически.
Но не в этот раз. Апелляция квалифицировала нарушение как длящееся. Программа использовалась на Жердевском заводе непрерывно до весны 2021 года. Это подтвердили показания бывшего ведущего инженера по ИТ. Косвенно подтвердил договор подряда от октября 2020 года, по которому сам же автор модернизировал ту же программу. Пока продолжается использование, продолжается и нарушение. Срок давности считается с последнего дня нарушения. Иск подан в декабре 2023-го, а последнее использование было весной 2021-го. Три года ещё не истекли.
Это вполне работающий инструмент, и о нём важно помнить.
Почему получилось 760 тысяч, а не полтора миллиона
Истец считал по двум заводам. Двойная стоимость лицензии умножается на два завода: 380 000 × 2 + 380 000 × 2 = 1 520 000 рублей. На первый взгляд все логично, но суд увидел нарушения в логике истца.
Возвращаемся к той детали из самого начала, к которой я обещал вернуться. Экземпляр на Знаменке установил сам автор. Сам. И сам не возражал против использования. Это и есть фактическая безвозмездная лицензия, не оформленная письменно. Работодатель на Знаменке ничего не нарушал. Считать компенсацию суд стал только за Жердевку, поэтому верный расчет 380 000 × 2 = 760 000 рублей.
Это интересная деталь, о которой стоит помнить. Если разработчик изначально передал работодателю экземпляр программы, пусть устно, пусть без договора, он теряет право требовать компенсацию за это конкретное использование. Но любое последующее копирование за пределы первоначального согласия будет уже полноценным нарушением. И считается оно по общим правилам статьи 1301 ГК РФ.
Что из этого следует для IT-разработчиков
Четыре практических вывода.
-
Работа в штате сама по себе не делает ваш код собственностью компании. Чтобы программа была признана служебной, работодатель должен иметь документы. Трудовой договор с прямым условием о служебных РИД. Должностную инструкцию с конкретной обязанностью разрабатывать программы. Задание на разработку или его функциональный эквивалент, акт приема-передачи. Без этого набора даже при наличии рабочего ноутбука и рабочей 1С программа может остаться вашей.
-
Если вы сами установили свою программу на сервер работодателя и не возражали против её использования, скорее всего, суд признает вас утратившим право требовать компенсацию за этот конкретный экземпляр. Но сохраняете право за любое последующее копирование и распространение. Фиксируйте письменно, что и на каких условиях вы передали.
-
Даже если вы узнали о нарушении несколько лет назад, идти в суд не поздно. Пока программа используется, нарушение является длящимся. Срок исковой давности отсчитывается с последнего дня фактического использования.
-
Публичные следы использования программы — это крайне ценные доказательства. Корпоративные издания, благодарности сотрудникам, публикации о внедрении, похвалы инженеру, который «адаптировал и внедрил», регистрация в Роспатенте. Всё это поможет доказать нарушение прав. В деле «Русагро-Тамбов» именно внутреннее корпоративное издание стало одним из ключевых доказательств.
Что из этого следует для работодателей
Зеркальные выводы. И типовая ситуация, которую мы регулярно видим в практике.
Компания несколько лет использует код, написанный сотрудниками. Никто не сомневается, что код «её». Трудовые договоры стандартные. Раздел о служебных РИД либо отсутствует, либо сформулирован общей фразой. Должностные инструкции на уровне «выполнение поручений руководителя». Заданий на конкретные программы никто не оформлял. Авторское вознаграждение, которого требует часть 2 статьи 1295 ГК РФ, не выплачивалось. Считалось, что зарплата его покрывает.
Пока всё хорошо в коллективе, проблемы нет. Конфликт меняет картину мгновенно. Компания обнаруживает, что по документам она ничего не может доказать. Бремя на ней. Суд требует конкретики. Какие именно трудовые обязанности. Какое именно задание. Когда передан результат. Если ничего из этого нет, программа перестаёт быть служебной. Дальше, скорее всего, готовиться к требованиям о выплате компенсации, запрете использования, иногда аннулированию регистрации в Роспатенте.
Документы, которые закрывают эту зону риска, мы уже подробно разбирали в предыдущих материалах о служебных произведениях и о корпоративных IT-конфликтах. Ключевой тезис повторю. Оформлять их имеет смысл до первого спора. Документы, появившиеся после начала конфликта, суды оценивают критически и часто просто не берут во внимание.
Вопросы, которые задают чаще всего
Я написал программу на работе, но по собственной инициативе, без задания от руководителя. Чья она?
Ваша. Если задания не было, программа не может считаться служебной, потому что одно из обязательных условий не выполнено. Использование работодателем своей инфраструктуры значения не имеет. Компенсация за использование без вашего разрешения — ваше право. Единственная оговорка та же, что в разобранном деле. Если вы сами установили программу и не возражали против её использования, этот экземпляр работодатель использует правомерно.
Работодатель говорит, что трудовой договор содержит условие о переходе прав на все результаты работы. Этого достаточно?
Нет. Такая формулировка необходимое, но не достаточное условие. Суд будет проверять, входила ли разработка именно этой программы в ваши трудовые обязанности и давалось ли вам задание. Если должностная инструкция описывает совсем другие функции, а задания на программу не было, даже при идеальном пункте в договоре программа может быть признана не служебной. Проверяется не формальная запись, а фактическое наполнение трудовых отношений. Это и было ключевым в деле «Русагро».
Как передать работодателю право пользоваться моей программой, но не потерять на неё права?
Простая неисключительная лицензия, оформленная письменно. Предмет — права на конкретную программу. Объём прав — один экземпляр, одно предприятие, ограниченны функционал. Срок, территория, вознаграждение тоже стоит прописать. Исключительное право остаётся у вас. Работодатель становится пользователем в пределах лицензии. Любое выходящее за границы использование, например, копирование, передача третьим лицам, установка на второе предприятие, будет уже нарушением.
Если вы оказались в похожей ситуации, на любой стороне, разработчика или работодателя, главный совет один — не тяните до момента, когда придётся восстанавливать факты по корпоративной газете пятилетней давности. Документы, оформленные в спокойное время, в разы дешевле документов и позиций, которые приходится собирать по крупицам в ходе спора.
ссылка на оригинал статьи https://habr.com/ru/articles/1029308/