За то время, пока вы читаете этот абзац, будут отсканированы несколько сотен тысяч штрихкодов. Упаковка молока в Мехико, посадочный талон в Сочи, образец крови в больнице Берлине — все это регистрируется с помощью одной и той же системы. Черно-белый символ сканируется миллиарды раз каждый день, что делает его с большим отрывом самым читаемым элементом дизайна на планете. Его печать ничего не стоит, он не защищен патентом и никому не принадлежит. Тем не менее, он лежит в основе практически всей современной розничной торговли, логистики и мировой торговли. Уберите его завтра, и мировая торговля рухнет за считанные минуты. Это история штрихкода: кто его изобрел, почему он поначалу был бесполезен и как в конечном итоге стал связующим звеном мировой экономики.
Проблема руководителя продуктового магазина
1948 год. Технологический институт Дрекселя в Филадельфии. Одна из ключевых фигур этой истории, Бернард Сильвер, был аспирантом университета, когда случайно подслушал разговор между деканом и президентом местной сети ресторанов быстрого питания.
Руководитель обратился с проблемой, требующей решения. По его мнению, кассиры работали слишком медленно, а система управления запасами представляла собой хаос из документов и оценок, поэтому он был убежден, что необходимо техническое решение. Возможно, институт мог бы изучить способ автоматического сбора информации о товарах как на кассе, так и при учете запасов?
По той или иной причине декан отказал ему. Считал ли он проблему просто неразрешимой или же институту не следовало тратить на нее время и ресурсы, — об этом уже давно забыли, но проблема прочно засела в голове Сильвера. Хотя он не мог отделаться от ощущения, что бакалейщик прав, он прекрасно понимал, что выявление проблемы и ее решение — это две совершенно разные вещи. После некоторых раздумий он обратился с этим вопросом к своему другу Норману Джозефу Вудленду, 27-летнему аспиранту и преподавателю в Дрекселе.
Вудленд, безусловно, был подходящим человеком, к которому можно было обратиться с проблемой. Несмотря на свой возраст, он работал над Манхэттенским проектом во время войны. Но что наиболее важно для этой истории, в юности он состоял в отряде разведчиков, где выучил азбуку Морзе — навык, который вскоре окажется более значимым, чем работа над атомной программой.
Эта задача быстро захватила обоих. В первой попытке они использовали узоры из ультрафиолетовых чернил, которые светились под специальным светом. Хотя им и удалось создать прототип, чернила оказались непомерно дорогими и быстро выцветали на любой поверхности. Короче говоря, идея была остроумной, но её реализация оказалась нежизнеспособной. Это сочетание — хорошая идея с неработоспособным исполнением — определило проект на долгие годы.
Но к этому моменту Вудленд убедился, что проблема решаема и (что более важно) стоит того, чтобы ее решить. Он отложил учебу в аспирантуре, продал часть портфеля акций и переехал в квартиру своего деда в Майами-Бич.
Линии на песке
Не все моменты озарения, лежащие в основе изобретений, изменивших мир, можно точно определить, но этот можно. Зимним утром 1949 года, сидя в шезлонге на пляже, Вудленд наконец-то разгадал загадку. Он обдумывал эту проблему несколько месяцев, понимая, что ему нужен своего рода код, нечто, что могло бы визуально представлять информацию и считываться машиной.
Под тихий шум волн, разбивающихся о берег, он рассеянно провел четырьмя пальцами по песку и посмотрел на то, что нарисовал. Четыре вертикальные линии, притягиваемые к нему.
Позже, пересказывая эту историю, Вудленд сказал, что мысль пришла к нему в готовом виде: вместо точек и тире, составляющих азбуку Морзе, можно было бы использовать широкие и узкие линии. Та же концепция, только вертикально растянутая на полосы различной толщины. Вся необходимая информация могла бы храниться в ширине линий и промежутках между ними, а луч света считывал бы её, измеряя изменение отражения при движении по линии.
Но это создавало вторую проблему. Прямой ряд полос можно прочитать только в том случае, если сканер проходит под правильным углом. Вудленд снова провел пальцами по песку, на этот раз образуя круг, превратив линии в ряд концентрических колец. Точно в цель.
Круговой код выглядит одинаково со всех сторон, а это значит, что его можно прочитать независимо от ориентации товара. Для кассы, где кассир быстро перемещает товары мимо сканера весь день, это имело бы огромное значение для эффективности. Следующим шагом был поиск подходящего решения для считывания кодов. В то время оптические пленочные звуковые дорожки работали за счет пропускания света через прозрачную полоску, напечатанную по краю пленки. Вудленд использовал тот же принцип в обратном порядке: направлял свет на напечатанный рисунок, улавливал отражение и преобразовывал его в данные.
В октябре 1949 года Сильвер и Вудленд подали заявку на патент под названием «Классифицирующее устройство и метод». В ней описывались как линейная, так и круговая версии кода, а также устройство для их считывания. На бумаге штрихкод уже существовал.
Но на практике это было безнадежно. В прототипе, созданном Вудлендом, использовалась лампа накаливания мощностью 500 ватт, осциллограф и большой фотоумножитель, предназначенный для звуковых систем в кино. Хотя это может не дать четкого представления о том, как выглядело это устройство, можно перечислить некоторые практические проблемы, которые представляло собой это решение: оно было размером с письменный стол, выделяло достаточно тепла, чтобы представлять пожарную опасность, а свет от лампы был настолько нефокусированным, что для надежного считывания кода требовались условия, которые ни один супермаркет не мог обеспечить.
Идея была завершена, но условия, необходимые для работы штрихкода (дешевый, сфокусированный свет и небольшие, доступные по цене компьютеры), появятся лишь через два десятилетия.
Патент, который никому не был нужен
Вудленд никогда не переставал верить в изобретение, но вера не приносит дохода. В 1951 году он устроился в IBM , где неоднократно пытался убедить компанию в целесообразности разработки штрихкода. IBM заказала оценку, которая пришла к выводу, столь же точному, сколь и предсказуемому: идея была интересной и осуществимой, но для обработки информации потребуется оборудование, которое появится нескоро.
Компания IBM предложила выкупить патент, но предложение оказалось слишком низким для изобретателей. Поэтому в 1952 году они продали его компании Philco за 15 000 долларов. Это были единственные деньги, которые Вудленд и Сильвер когда-либо заработали на штрихкоде. Позже Philco продала патент компании RCA, и там он пылился и был в значительной степени забыт, в то время как необходимая для него технология постепенно создавалась в других местах.
Ценность штрихкода, измеренная за десятилетия, исчисляется триллионами долларов. Срок действия патента истек в 1969 году, за пять лет до первого коммерческого сканирования. Это означает, что самый важный объект интеллектуальной собственности в истории розничной торговли всю свою жизнь просуществовал как диковинка и перешел в общественное достояние незадолго до того, как стал полезным. Какую бы ценность штрихкод в конечном итоге ни создал (а он создал огромную ценность), она не принадлежала бы его создателям. Она принадлежала бы стандарту, доступному для использования любым желающим.
Бернард Сильвер ничего этого не видел. Он умер в 1963 году, в возрасте всего 38 лет, более чем за десять лет до того, как первая пачка жевательной резинки прошла через первый сканер. Из двух отцов штрихкода только Вудленд дожил до того момента, когда эти линии на песке захватили мир.
Расширение продуктовой отрасли
В 1960-х годах система, похожая на современный штрихкод, нашла некоторое применение на американских железных дорогах, но именно продуктовая промышленность вывела её на массовый рынок. Чтобы понять почему, нужно взглянуть на финансовые реалии продажи продуктов питания. Супермаркет реализует огромные объёмы товаров с низкой маржой. Тогда, как и сейчас, маржа в продуктовом бизнесе колеблется в районе одного-двух процентов, а это значит, что прибыльность определяется операционными факторами, такими как затраты на рабочую силу, потери, запасы и многое другое.
К концу 1960-х годов эти детали создавали все больше проблем для владельцев продуктовых магазинов. Затраты на рабочую силу росли, а касса стала самым трудоемким пунктом во всем магазине. Для каждого товара кассиру нужно было прочитать ценник и ввести его в кассовый аппарат — процесс медленный, чреватый ошибками и, следовательно, дорогостоящий. Хотя в небольших продуктовых магазинах это могло быть выполнимо, размеры магазинов увеличивались, и Walmart и Target начали свою экспансию по всей территории США.
Для этих новых крупных сетевых магазинов, которые рассчитывали на более высокую оборачиваемость товаров, чем когда-либо могли позволить себе небольшие семейные предприятия, эти затраты превратились в проблему, требующую решения. Но за всем этим скрывалась другая, не менее серьезная проблема. В 1970 году бакалейщик имел лишь смутное представление о том, что продается, как быстро и с какой прибылью. Запасы подсчитывались вручную, а заказы представляли собой смесь догадок и опыта.
В 1966 году Национальная ассоциация сетей продуктовых магазинов провела совещание, посвященное проблеме автоматизации кассовых аппаратов, и поставила перед производителями оборудования прямую задачу. Компания RCA, благодаря приобретению патентного портфеля Philco, случайно оказалась в центре внимания компании Woodland and Silver. Компания откопала этот секрет и поняла, что у нее есть двадцатилетнее преимущество. Она собрала команду, и Kroger, одна из крупнейших сетей продуктовых магазинов в стране, вызвалась стать подопытным кроликом.
Мишень в Цинциннати
В июле 1972 года магазин Kroger в районе Кенвуд в Цинциннати стал первым в мире супермаркетом, который начал сканировать товары на кассе. Коды представляли собой «мишени» компании RCA, прямые потомки кругов, нарисованных Вудлендом на песке, напечатанных на этикетках и наклеенных на упаковки вручную. Покупатели видели, как их продукты скользят по сканеру, установленному на прилавке, кольца мелькают мимо лазера, а кассовый аппарат пробивает цену без единого нажатия клавиши.
В большинстве случаев это сработало. Испытание продемонстрировало все, на что надеялась отрасль: кассы работали быстрее, ошибки в ценообразовании уменьшились, и впервые руководство смогло увидеть данные о продажах на уровне отдельных товаров. Но у этой «мишени», какой бы хорошей она ни была, был недостаток. Проблема заключалась не в современной оптике, сканирующей товары, а в чернилах.
Причина, погубившая мишень и отдавшая будущее штрихкоду, кроется в печатных станках. Когда упаковка проходит через печатный станок с промышленной скоростью, краска слегка растекается в направлении печати. На рисунке из прямых вертикальных полос это растекание безвредно распространяется вдоль полос, оставляя их ширину неизменной. На круге же часть колец постоянно растекается, становясь нечитаемой.
Система RCA могла справиться с этим в контролируемом испытании с тщательно напечатанными этикетками. Но она оказалась неспособна справиться с сотнями тысяч товаров, напечатанных тысячами различных печатных машин на всех видах упаковочных материалов, во всех секторах экономики. Тестовый запуск в Цинциннати доказал работоспособность концепции, но показал, что ей необходима некоторая доработка, прежде чем она сможет завоевать мир.
Комитет, изменивший розничную торговлю.
Следующая часть истории разворачивается в период с 1970 по 1973 год и посвящена тому, что можно описать только как почти чудесный пример сотрудничества. Как оказалось, американская продуктовая индустрия, огромная, разрозненная, яростно конкурирующая экосистема розничных продавцов, оптовиков и производителей, добровольно организовалась, согласовала единый технический стандарт и взяла на себя обязательства по его внедрению еще до того, как кто-либо смог убедиться в его эффективности.
Инициатором создания комитета стал Комитет по разработке единого кода для продуктов питания, сформированный в 1970 году и возглавляемый Р. Бертом Гукином, генеральным директором компании HJ Heinz. В состав комитета входили представители всех отраслей промышленности, представляющие как производителей, которым предстояло печатать коды на всех товарах, так и розничных продавцов, которым предстояло их сканировать.
Первым делом нужно было решить, что будет означать этот код. В итоге они остановились на единой системе нумерации, согласно которой каждый продукт от каждого производителя будет иметь уникальный идентификатор, одинаковый во всех магазинах по всей стране. Другими словами, штрихкод для упаковки печенья Oreo в Бойсе будет идентичен штрихкоду для упаковки печенья Oreo в Таллахасси.
Вторым пунктом в списке дел был выбор самого символа. Эта задача легла на плечи руководителя бостонской сети супермаркетов Алана Хабермана, который начал собирать предложения от различных компаний. В их число входили как мишень от RCA, так и предложение от IBM, которая наконец-то присоединилась к конкурсу. Комитет подверг кандидатов многолетнему тестированию и внутренним дебатам, чтобы ответить на вопрос: какой рисунок печатных чернил можно изготовить, напечатать, размазать, поцарапать, зафиксировать и при этом правильно считывать миллиарды раз, спустя десятилетия?
Прямоугольник Лаурера
Когда IBM решила побороться за звание эталона для продуктовых магазинов, она обнаружила, что изобретатель этой концепции работал в компании уже двадцать лет. Нормана Вудленда перевели на эту работу, и первоначальный инстинкт IBM был очевиден: усовершенствовать «ядро мишени» — форму, изобретенную собственным сотрудником компании, которую теперь продвигает ее конкурент RCA.
Руководить проектом пришлось Джорджу Лауреру, опытному инженеру IBM с упрямым характером. Получив задание адаптировать циклический код к требованиям комитета, Лаурер изучил проблему печати и пришел к выводу, что никакие доработки не помогут. Размазывание чернил не было дефектом, который можно было бы обойти с помощью инженерных решений. Как бы ни старались, проблема была присуща современной печати.
Теперь у Лаурера было два варианта: убедить все типографии мира в необходимости изменить свой подход к работе или придумать что-то новое. Он обратился к своим руководителям и сообщил им, что его команда намерена представить другой дизайн, основанный на прямоугольнике.
Созданный ими прямоугольник был блестящим инженерным решением. Каждая цифра была закодирована в виде двух полос и двух промежутков различной ширины, достаточно плотно, чтобы вместить двенадцать цифр в символ, достаточно маленький для тюбика губной помады. Защитные полосы по краям и в центре указывали сканеру, где начинается и заканчивается код.
Важно отметить, что это также позволяло считывать информацию в двух частях, а это означало, что луч, скользящий под углом, все равно мог зафиксировать все. Всенаправленное считывание, которое оправдывало использование мишени, присутствовало не в печатном символе, а в сканере, где вращающееся зеркало разделяло лазерный луч на перекрещивающиеся лучи, так что по крайней мере один из них всегда правильно пересекал полосы.
Двенадцатая цифра была контрольной, вычисляемой из остальных одиннадцати, так что ошибка считывания сообщала сама собой, а не незаметно приводила к списанию с клиента платы за неправильный товар. Конструкция Лаурера перенесла сложность из места, где ошибки были губительными (печатный станок), в место, где инженеры могли с ней справиться (сканер). Именно это единственное решение и результат, который из него вытекает, стали причиной победы.
Когда комитет собрался, чтобы вынести окончательный вердикт, Вудленд был в зале. Человек, который двадцать четыре года назад нарисовал первый штрихкод на песке пляжа в Майами, наблюдал, как отрасль перенимает его идею в той единственной форме, которую он рассматривал, но отложил: в виде прямых линий.
8:01 утра
Универсальный товарный код (VIN) впервые был введен в коммерческую эксплуатацию не в Нью-Йорке или Чикаго, а в городе Трой, штат Огайо, выбранном главным образом потому, что штаб-квартира компании NCR, производившей сканер, находилась совсем рядом. В июне 1974 года супермаркет Marsh в этом городе стал первым в мире магазином, полностью перешедшим на использование нового стандарта.
Утром 26 июня магазин торжественно открыл свой магазин, устроив соответствующую церемонию. Первым покупателем стал Клайд Доусон, руководитель отдела исследований и разработок компании Marsh, а кассиром — Шэрон Бьюкенен. В 8:01 утра Доусон достал из корзины первый товар и передал его: упаковку из 10 жевательных резинок Wrigley’s Juicy Fruit. Бьюкенен провела её через сканер, лазер обнаружил штрих-коды, и кассовый аппарат пробил цену. Первое в истории розничное сканирование штрих-кодов было завершено.
Но после первого дня штрихкод не прижился. В магазине в Трое все работало отлично, но почти никто из других розничных продавцов не последовал этому примеру. Годы после первого сканирования стали долгим периодом коммерческого разочарования, и причина этого неудивительна, учитывая предыдущие события.
Задуманный в 1949 году, запатентованный в 1952 году, впервые отсканированный в 1974 году, но получивший повсеместное распространение только в конце 1980-х годов. Четыре десятилетия отделяют этот этап от окончательного завоевания розничной торговли штрихкодами. Интересный вопрос не в том, почему он добился успеха, а в том, почему этот успех пришел так поздно, потому что ответ на него покажет, каким изобретением оно на самом деле было.
Два из ограничений были технологическими. Для реализации требовался дешевый, точный и долговечный луч света. Лазер был продемонстрирован только в 1960 году, и он не был достаточно дешев, чтобы установить его на кассе, до конца того десятилетия. Кроме того, требовались компьютеры, достаточно маленькие и доступные для установки на всех кассах, для которых, в свою очередь, необходимо было изобрести интегральную схему и затем сделать ее общедоступной.
Третье ограничение было гораздо менее техническим. Штрих-код бесполезен для магазина, если поступающие товары не имеют уже имеющихся кодов, а печать кодов бесполезна для производителя, если магазины не могут их считывать. Стандарт должен был быть единым, поскольку конкурирующие коды заставили бы производителей печатать несколько символов на каждой упаковке, что противоречило бы всей экономической логике. Технология была готова примерно к 1970 году. Соглашение потребовало столько же изобретений.
Штрих-код — это чисто инфраструктурная технология, ценность которой зависит не от того, что она делает, а от того, сколько других технологий её внедрили. Такие технологии почти всегда находятся на ранней стадии развития, пока внезапно не станут повсеместными, поскольку их внедрение определяется сетевыми эффектами, а не преимуществами.
Курица и яйцо
Поскольку первые два технологических ограничения быстро приближались к коммерциализации, каждая сторона третьего ограничения ждала другую. Проведенные в то время исследования четко обозначили ставки: магазин, устанавливающий сканеры, будет терять деньги, если подавляющее большинство товаров, проходящих через его прилавки, не будут иметь штрихкод.
Две стороны рынка развивались с совершенно разной скоростью, что объясняется их крайне асимметричными кривыми издержек. Для производителя добавление штрихкода означало однократную смену дизайна упаковки, практически ничего не стоившую за единицу товара. Для розничного продавца сканирование означало перестройку всех кассовых зон и установку централизованной компьютерной системы — инвестиции, которые легко могли бы обойтись более чем в сто тысяч долларов на магазин.
Спустя несколько лет после того, как первая жевательная резинка прошла сканирование в Трое, этот символ появился практически на всех упакованных продуктах питания в Америке, терпеливо ожидая, пока другая сторона сделает свой ход. Аппараты для считывания этих символов оставались редкостью. Количество магазинов, оснащенных сканерами, по всей стране исчислялось сотнями, и отраслевая пресса задавалась вопросом, не была ли вся эта инициатива дорогостоящей ошибкой.
Преодолеть тупик удалось благодаря накоплению доказательств. Магазины, установившие сканеры, обнаружили, что выгода превзошла все ожидания, и не только на кассе. Скорость и экономия трудозатрат были реальными, но настоящим прорывом стали данные. Впервые ритейлер точно знал, что продается, по каждому товару и каждый час.
В начале 1980-х годов количество установленных устройств неуклонно росло, хотя даже к середине десятилетия лишь около трети американских супермаркетов перешли на эту технологию. Но затем начался стремительный рост внедрения. Падение цен на компьютеры сопровождалось накоплением доказательств эффективности, крупные розничные сети, такие как Kmart, начали сканировать товары общего назначения, а скептики оказались в ситуации, когда им приходилось конкурировать с другими ритейлерами, обладающими большими объемами данных и более низкими ценами. К концу 1980-х годов штрихкод фактически стал повсеместным в американской розничной торговле.
Европа, внимательно следившая за ситуацией, отставала от американцев. В 1976 году формат был дополнен цифрой, что позволило системе идентифицировать продукцию из любой точки мира, а европейский артикульный номер, полностью совместимый с американским оригиналом, сделал стандарт глобальным. Настойчивое требование комитета о едином коде сохранялось и будет сохраняться на всех границах.
Революция в сфере данных
До появления штрих-кодов информация о том, что продается, в больших масштабах практически не существовала. Она исчезала в момент продажи, и восстановить ее можно было только путем трудоемкого подсчета уже после совершения покупки. После появления штрих-кодов каждая транзакция оставляла идеальную, детализированную, с отметкой времени запись в качестве бесплатного побочного продукта после выставления счета покупателю. Данные с точек продаж стали сырьем для новой индустрии аналитики, и компании строили свой бизнес на агрегировании и продаже данных со сканеров.
Более глубоким последствием стало изменение баланса сил. На протяжении большей части двадцатого века производитель обладал информационным преимуществом в розничной торговле. Бренды контролировали свою продукцию, а магазины просто продавали её. Внедрение данных сканирования несколько изменило эти отношения. Теперь ритейлер знал о товарах больше, чем компания, стоящая за брендом, вплоть до магазина, даты и времени. Эти знания напрямую трансформировались в рычаги влияния при ценообразовании, размещении товаров на полках и условиях торговли.
Взлет современных ритейлеров, ярким примером которого является Walmart, немыслим без штрих-кода. Легендарная логистика Walmart, его центры кросс-докинга, система пополнения запасов «точно в срок» и готовность делиться данными сканирования с поставщиками в обмен на управление ими собственными запасами — все это основывалось на предположении, что каждый товар на каждом этапе сообщает компьютеру о своей идентичности.
Когда в 1980-х годах Walmart внедрил штрих-коды для своих поставщиков товаров общего назначения, потребители восприняли это изменение как вопрос удобства покупок. За кулисами же компания закладывала основу для самой эффективной системы распределения в истории торговли.
Технология, создавшая всю эту ценность, была бесплатной в использовании. Срок действия патента истёк, стандарт был открытым, а печать символа практически ничего не стоила. Деньги зарабатывались не на самом коде, а дополнительно к нему за счёт тех, кто использовал данные, логистику и масштаб, который он обеспечивал.
Из супермаркетов штрихкоды распространились повсюду. Больницы стали наносить их на браслеты и пакеты для крови, авиакомпании печатали их на багажных бирках и посадочных талонах, а почтовые службы по всему миру начали их использовать. Везде, где объекту требовалась идентификация, штрихкод предоставлял решение. Органы по стандартизации, созданные на основе первоначального комитета, развивались параллельно, в конечном итоге объединившись в GS1, глобальную организацию, которая сегодня управляет системой нумерации в более чем ста странах и для более чем миллиарда товаров.
Самый тонкий стандарт экономики
Оценивать ценность штрихкода для современной экономики во многом бессмысленно, потому что честный ответ таков: современная экономика в значительной степени построена на нём. Когда американская продуктовая индустрия заказала исследование к 25-летию этого символа, в отчёте был сделан вывод, что код экономит этой единственной отрасли около 17 миллиардов долларов в год, и что даже эта цифра, по собственному признанию исследователей, отражает лишь наиболее легко поддающиеся подсчёту выгоды. Стоит помнить, что четверть века назад это была всего лишь одна отрасль, одна страна.
Суть в том, что делает возможным всё это сканирование. Современная глобальная торговля исходит из предположения, что любой объект, где бы он ни находился, может быть идентифицирован за доли секунды с нулевыми предельными затратами. Контейнерные перевозки перемещают коробки, но штрихкод сообщает системе, что в них находится, откуда каждый товар прибыл и куда он направляется. Каждая линия производства «точно в срок», каждая доставка на следующий день, каждый показатель запасов в режиме реального времени в каждом отчёте о доходах основаны на этом предположении.
В конце концов, место штрихкода в современной экономике определяется его ценой. Использование этого символа фактически бесплатно, и именно поэтому он повсюду. Спустя пять десятилетий после того, как пачка жевательной резинки прошла через сканер в Огайо, эти черные линии стали чем-то вроде закона физики для современной торговли и глобальных цепочек поставок: невидимыми, само собой разумеющимися и незаменимыми.
Кредит, в конечном итоге
История не сразу выразила благодарность людям, о которых идет речь, но все же сделала это. Норман Вудленд провел остаток своей карьеры в IBM, большую часть времени работая над теми самыми системами сканирования, необходимость которых стала очевидной благодаря его идее, возникшей утром на пляже, и ушел на пенсию с удовлетворением от осознания того, что он действительно изменил мир. В 1992 году президент Джордж Буш-старший наградил его Национальной медалью за технологические достижения — высшей наградой США. Он умер в 2012 году в возрасте 91 года, к тому времени его изобретение сканировалось миллиарды раз в день.
Джордж Лаурер, который рисковал своим положением в IBM, чтобы уничтожить «ядро» и нарисовать прямоугольник, дожил до 2019 года. Всю свою жизнь он настаивал на том, что не он изобрел штрихкод, а лишь его версию, используемую во всем мире, — различие, которое он считал чрезвычайно важным, желая отдать Вудленду должное, которого тот по праву заслуживал.
Сканирование мира
Если история штрихкода чему-то и учит, так это тому, что самая сложная часть инноваций зачастую заключается не в самой идее. Идея Вудленда, доработанная и правильная, появилась в 1949 году после того, как он провел пальцами по песку.
Самым сложным было все, что последовало за этим: двадцать пять лет ожидания лазеров и микрочипов, работа комитетов, тесты печати, политика стандартов, жестокое десятилетие «курица или яйцо», когда технология работала идеально, но ее почти никто не покупал. Штрих-код добился успеха, потому что отрасль выбрала сотрудничество вместо фрагментации именно в тот момент, когда это было важно, и потому что горстка упрямых людей поддерживала идею на протяжении десятилетий, когда ее поддержание ничего им не приносило.
Для любого, кто изучает бизнес, штрихкод также служит напоминанием о необходимости обращать внимание на инфраструктуру компаний. Оборачиваемость запасов, мастерство управления цепочками поставок, преимущества в области данных — все это основано на бесплатном, незапатентованном, существующем десятилетиями узоре полос, которым не владеет ни одна компания, но который необходим каждой компании.
Хорошего дня! заходите на тг канал https://t.me/TradPhronesis
ссылка на оригинал статьи https://habr.com/ru/articles/1052564/